Хорошие девочки плачут молча

Михаил

Сегодня у моего покровителя Владимира Старицкого, депутата Думы, предновогодний банкет. «Для своих». Это значит, что народу в его подмосковный особняк набьётся не больше семи десятков человек.

Для меня и это до фига, но не прийти я не мог. Не потому, что хотел выслужиться или доказать лояльность. Всё это в прошлом, мне уже ничего никому не надо доказывать.

Я пришёл, потому что чувствовал себя обязанным Старицкому — бывшему военному, дослужившемуся до звания полковника, а потом подавшемуся в политику и ставшему там почти генералом. Этот старик был крепок, как танковая броня, жёсток, когда того требовали обстоятельства, но справедлив.

Отца я потерял в юношестве, когда он из ревности заколол мою мать и её любовника. Тогда мне было четырнадцать, а брату семь. Дело замяли, вернее, отца признали умалишённым, а родственники позаботились о нас с Шейханом. Именно так теперь в определённых кругах известен мой младший брат.

— Что будете пить, Михаил Дмитриевич? — спросила вышколенная официантка, когда я вошёл в гостиную.

— Виски безо льда.

У Старицкого всё было на высшем уровне. Никакой прислуги, похожей на сосок, готовых обслужить гостей в туалете, никакой пошлости или вольных нравов. Тем более банкет был посвящён не только закрытию осенней сессии, но и дню рождению единственной дочери Маргариты.

Отчасти я пришёл ради неё. Мы знакомы несколько лет, и я безмерно восхищался и уважал её. Единственную женщину из тех, кого знал.

А знал я многих, но не дольше двух-трёх ночей. После поступка матери, который расценил как предательство, я сторонился девок. И шумных сборищ. Этих пафосных вечеров лицемерия и показных добродетелей.

«Ты женат на политике», — усмехался Старицкий, и меня такой расклад устраивал. Пусть некоторые судачили, что я нетрадиционной ориентации. Или извращенец, правда, тщательно шифрующийся.

Предъявить было нечего, в скандалах я не замешен, выбранной партии верен, а остальное — моё личное дело.

— Михаил, ты сегодня выглядишь ещё более неприступным, — шептала мне одна из жён соратника по партии. И я улыбался, иногда позволяя себе вроде бы невзначай провести рукой по её выпуклостям.

От этого подруга или жена очередного папика млела и пыталась намекать на что-то большее. Большое и чистое, а я только усмехался в ответ и качал головой. На фига мне этот цирк с конями?!

Нет, я понимал, что для тёлок подтянутый солидный мужчина тридцати пяти лет — лакомый кусочек. «Джеймс Бонд» так они называли меня за глаза, потому что я никогда не бываю безумно пьян и никогда не сношаю одну и ту же женщину трижды.

При деньгах, при власти и с тайной в глазах, которую некоторые принимали за грусть по стройному женскому телу.

Фигня! Этих стройных сделанных у хирурга или инструктора по фитнесу тел вокруг хоть ложкой ешь! Готовых на всё, но это не моя печаль. Я предпочитаю честные товарно-денежные отношения. Ты мне это, а я тебе то.

Никаких адюльтеров или порочащих связей. Всё чисто, не прикопаешься! Без наркоты, она для слабаков. Никаких малолеток, они меня не возбуждают.

Если женщина согласна провести со мной ночь и ублажить так, как я того хочу, то ей воздастся сторицей. Я предохраняюсь и чётко обозначаю позицию: никаких случайностей. Если ты залетишь несмотря ни на что, пойдёшь на аборт.

Меня пытались шантажировать и взять на жалость, мол, это Божье провидение приказывает нам стать родителями, но я всегда жёстко это пресекал. Решила схитрить и набрать в шприц содержимое презика, что ж, у меня для тебя сюрприз. Ты сделаешь аборт. Добровольно или силой.

Силу пришлось применять лишь однажды. Двое остальных «умелиц» смирились с провалом надёжного плана и отправились в абортарий своими ножками. Вдобавок к этому они не получили ничего. Не люблю нарушение договорённостей.

К остальным я щедр.

— Смотри, какая цыпочка рядом с Галицким! — сказал мне Шевкович, жених Маргариты.

Холёный мажор, ради удовольствия расквасить которому рожу, я бы отдал месячный приработок. Терпеть его не могу, он явно не пара благовоспитанной молодой леди, коей и была Маргарита Старицкая.

Но так решил её отец, девушка с решением согласилась. Кто я такой, чтобы оспаривать взаимные договорённости?

— Иди и познакомься, — фыркнул я, чтобы отвязаться от навязанного общества.

— Да ну, ещё вмажешься, а та… — Шевкович махнул рукой и снова прилёг на шампанское, не забыв нырнуть взглядом в скромное декольте официантки. Мерзкий тип!

Воспользовавшись тем, что он смотрит в другую сторону на очередную соску, я отошёл в зимний сад. У Старицкого прекрасные пальмы, заботой его дочери, кстати.

— Михаил Дмитриевич? — покашлял сзади дворецкий. Старик, идеально подходящий на эту роль, имел прозвище Фрэнк. Чёрт знает почему. — Маргарита Владимировна просит вас подняться.

Я обернулся с противоречивыми чувствами. С одной стороны, мне хотелось побыть одному, хотя бы минут двадцать, с другой, я буду рад увидеть Марго.

У меня для неё подарок. Особенный.

Марго

Я всегда была послушной девочкой, не доставляющей проблем. Никакого жёсткого переходного возраста и влюблённостей в личностей, которых бы не одобрил папа.

Зануда? Наверное, но родители с малолетства привили мне правила поведения. И понятие о чести.

И это не про девственность, а про моральные ориентиры. Что ты чувствуешь, никто не должен видеть. Лучшая одежда для девушки — платье-футляр, выгодно подчёркивающее женственность. А на душе тот же футляр, только иного свойства.

Приличия.

Опозорить отца я боялась больше, чем расстаться с жизнью. Мать до последнего скрывала от него, что умирает от рака тела матки, потому что дело отца важнее. И мне запретила ему говорить.