Холодные сердца
Шрифт:
От страха Настя разобрала только «из Петербурга». Она никак не могла прийти в себя. Молодой человек не пытался броситься на нее с ножом или позволить себе неприличную вольность. Напротив, держался очень строго, если не сказать официально, даже руки за спину заложил. Но взгляд его, казалось, пронзал насквозь. При этом симпатичное лицо и роскошные усы сбивали с толку.
– Что вам надо? – спросила она, а сердечко колотилось. Настя на всякий случай отступила на шаг.
– Прошу меня простить, – сказал Ванзаров, еще раз кланяясь, чем несколько успокоил Настю. – Мне не оставили другой возможности поговорить с вами.
На тайного ухажера, который подстроил свидание у модистки, он походил меньше всего. Настя вдруг поняла, что была бы совсем не против зачислить его в список ухажеров. Причем с такими интересными перспективами…
– Что вам угодно? – спросила она и на всякий случай глянула в зеркало: не растрепана ли прическа.
– Я расследую убийство инженера Жаркова, вам, несомненно, известного. Прошу вас, Анастасия Игнатьевна, отвечать искренно. Ручаюсь, все сказанное останется строго между нами. В деле вы не будете фигурировать. Даю вам слово.
Молодой человек говорил столь убедительно, при этом был так пронзительно мил, что Настя совсем успокоилась.
– Извольте, если вам так надо, – сказала она, поправляя локон. Для нее было внове, что молодой человек смотрит и не выражает восхищения или восторга. Чувство было необычно манящим. Как раззадоривали.
– Есть вещи, о которых дамам очень трудно говорить. Поэтому рассказывать буду я, а вы либо подтвердите мои выводы, либо опровергнете. Так будет проще.
Совсем как в романе. Насте стало жутко интересно, что из этого выйдет.
– Вы беременны, и об этом не знает ни ваш отец, ни ваша матушка, даже Ингамов не знает, – сказал Ванзаров, наблюдая, как меняется от его слов хорошенькое личико. – Вы беременны, – повторил он с нажимом, – и отец вашего ребенка убит. Вы не знаете, кто это сделал, и подозреваете своего отца. Вы точно не уверены. И вообще не знаете, как об этом сказать отцу. Инженера Жаркова он ни в грош не ставил, а теперь и вовсе может вас прибить, чтобы на семью не пал позор несмываемый. Я прав?
Настя только-только смогла нормально вздохнуть. Она просто не могла поверить, что такое возможно: какой-то неизвестный ей человек вдруг рассказывает все ее тайны, как сам видел.
– Вы… вы… кто такой? – только и смогла она проговорить.
– Прошу мне верить: я ваш друг. И готов сделать все, чтобы наказать убийцу вашего… любимого. Ребенку будет плохо без отца. Даже такого непутевого, каким был Жарков.
– Откуда вы узнали? Как это возможно? – Настя не могла успокоиться. Такого с ней еще не бывало, словно ее прилюдно раздели донага. Слез нет, как назло, хоть заплакать бы.
– Логические заключения. Благодарю вас за честный ответ.
– Но я ведь ничего вам не сказала!
– Хотите все отрицать?
Врать у Насти сил не было. Столько дней ей хотелось кому-нибудь все рассказать, и вот он, шанс. Но неужели плакаться в жилетку этому красавчику? Исповедоваться чужому мужчине? Невозможно… Она промолчала.
– Сердечно признателен, – сказал Ванзаров. – Вашу семью наблюдает доктор Асмус. Он объяснил вам причину недомогания?
– Он никому не скажет…
– Вы уверены? Ах да. Врачебная тайна. Неужели скроет от вашего отца такое?
– Я могу ему довериться, он меня с детства знает…
– Вам видней. Мне все еще нужна ваша помощь. Позволите?
Настя и в зеркало не посмотрелась. Чего смотреть, и так понятно: лицо ужасное. Да ей уж все равно.
– Тогда продолжу. Вы писали Жаркову письма. В самом последнем сообщили о беременности.
Да что он, сквозь землю умеет видеть? Насте не хватило сил выдержать его взгляд. Она зажмурилась. Нет, это не с ней происходит.
– Ваши письма передавала Катерина Ивановна?
– Да, Катя, – тихо проговорила барышня.
– Вам отец не разрешал с ней встречаться. Но в Нижнем парке на прогулке вы тихонько отдавали послания.
– Не выдавайте меня, – слезы сами собой покатились по бледным щечкам.
Ванзаров предложил воды, она взяла только платочек.
– Прошу вас… Вы уже узнали, что хотели…
– Еще совсем чуть-чуть, – сказал он. – Вы дружили с Анной Анюковой, и она наверняка раскрывала вам свои женские тайны…
Настя кивнула сквозь слезы.
– Накануне ее исчезновения она раскрыла вам небольшой секрет…
Только жестом она согласилась. Слов уже не осталось.
– Она назвала вам отца своего ребенка?
– Нет! – закричала Настя. – Аня была доброй, милой и очень отзывчивой. Вы, гадкие мужчины, пользовались ее добротой и потом ее же втаптывали в грязь! Отец говорил про нее ужасные гадости, а я все равно дружила с ней назло ему! Она была чистая и светлая, куда лучше всех вас! Она дарила любовь и не думала о награде! Она мечтала, что у нее будет семья, и так радовалась близкому счастью! А ее убили! Растерзали мою милую Анечку так, что даже тела не нашли! Негодяи! Я вас всех ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!
Настя упала на ковер, тело ее сотрясалось от рыданий. Ванзаров несколько растерялся. Вбежала Дарья, потребовала немедленно выйти, сама справится.
Он послушно ждал полчаса. Настя вышла в том же платье, что приехала. Лицо ее было бледным и заплаканным. Она прошла, низко опустив глаза, не ответив на его поклон. Следом вышла Дарья. Губы ее были стиснуты.
– Вы – страшный человек, – сказала она. – С безжалостным сердцем.
– Простите, если сможете, – ответил Ванзаров. – Иногда приходится делать больно, чтобы настало облегчение. Мне надо поймать убийцу.