Чтение онлайн

Лукьянова вернулась, сунула замызганный клочок, вырванный из гимназической тетрадки.

– Вот, послание его. Все мне письмишки смешные оставлял. Я их выкидывала, а вот это осталось. Бери, коли надо…

На листке было написано:

«Милая тетка Марья! Не тужи, держи нос по ветру! К ужину не жди, загуляю до рассвета. Как вернусь, наемся до отвала и побегу на службу. Так что спи – не храпи! Твой Иван».

Ванзаров вложил листок в записную книжку.

– Если вам что-нибудь будет нужно, дайте знать в участок, – сказал он. – И простите меня еще раз…

Марья Сергеевна подошла, обняла его, расцеловала и перекрестила.

– Иди с богом. Делай, что сможешь… Ты хороший человек, Родион. Загляни как-нибудь к тетке Марье. Я тебе всегда блинов напеку…

Ванзаров нахмурился, поклонился и быстро вышел. Что-то подступило к горлу, и нельзя было ручаться, что глаза останутся сухими. Слезы для чиновника сыска – роскошь невозможная.

Он подозвал постового и попросил передать старшему городовому Макарову, что пост снимает. Нечего людям зря силы тратить. Еще понадобятся в другом месте.

Доктор сидел на лавочке, будто и не вставал с нее. И прекрасный день делал еще прекрасней дымком тонкой папироски. Подставляя лицо солнцу, он не боялся загореть, а с наслаждением жмурился, как весенний кот. Во всей фигуре его было столько умиротворенности и спокойствия, что одно это должно было благотворно действовать на нервных пациентов. На живых, разумеется.

Завидев приближающуюся фигуру, Асмус помахал рукой.

– Ванзаров! – сказал он с той особой интонацией, что принята у однокашников, называющих друг друга по фамилии с института. – С вашим появлением в нашем скучном городке забурлила жизнь. Городовые бегают, как угорелые. А мне сколько радости! Практически забросил пациентов, зато практикуюсь в анатомии. Не останавливайтесь!

– Рад, что застал вас здесь, – сказал Ванзаров, садясь на скамейку. – Уже осмотрели Усольцева?

– В этот раз справился бы студент первого курса. В легких полно воды, на затылке травма. Но вот с семейством Стаси Зайковского порадовать нечем. Их, несомненно, оглушили, но больше я ничего не нашел. Теперь перед вами чист, и мы можем, наконец, устроить обещанный ужин.

– А с приставом что?

– Боюсь, этому городу потребуется новый пристав. Вы диагноз правильно поставили, мне Фёкл Антонович сказал. Барон Нольде, конечно, может им в лазарете заняться, но скажу вам честно: надежды мало. Если только не отправить его куда-нибудь в Швейцарию. Говорят, там электрошоком в чувство приводят. Что мы все о грустном, день-то какой…

Асмус раскинул руки, будто хотел обнять от широты души весь мир.

– Антон Львович, я все знаю, – сказал Ванзаров.

Доктор с удовольствием затянулся и выпустил струйку дыма.

– Это прекрасно, но что именно вы знаете?

– В истории убийства Анюковой вы кого-то покрываете.

– Ах, вот что… – Папироска взлетела и упала в траву, Асмус потер переносицу. – С чего вы взяли?

– Я ознакомился с делом.

– Всего лишь дал показания, рассказал, что видел.

– Ваши показания я читал. И уверен, что вы не сказали значительно больше, чем сказали. Если не знали точно, то наверняка догадывались, кто убил Аньку-модистку.

– Больше всего мне бы хотелось забыть ту историю, – ответил Асмус. – Буду вам очень благодарен, если не станете ворошить прошлое.

– Неужели вы не понимаете! – вскрикнул Ванзаров.

Доктор удивленно посмотрел на него.

– А у вас нервишки-то шалят. В таком возрасте это не к добру. Так что я не понимаю, по-вашему?

– Вы и Фёкл Антонович – последние живые свидетели по тому делу! Трое уже убиты. Что вам скрывать теперь? Назовите мне, кто убил Анюкову, хотя бы одно ваше предположение, и я смогу опередить убийцу. Неужели вы не видите, что цепочка уже привела к вам? Вы – следующий!

– Родион Георгиевич, давайте успокоимся, – сказал Асмус. – Нервы еще никого до добра не доводили. Хорошо, допустим, я скажу, кто это сделал. И что? Скорее всего, его уже нет. Доказать ничего невозможно. Да и богат я только подозрениями. Зачем вам?

– Вы забываете о Лапине, который получил десять лет каторги.

– Ах да… Как нехорошо. Но поверьте, я не думал, что так все обернется… Это грязная история. Я не хочу в ней копаться снова. Простите меня…

– Хорошо, тогда я назову убийцу, а вы подтвердите, правильно или нет.

– Это ни к чему не приведет…

– Оставьте вы свои интеллигентские принципы, сейчас не до них… Это Жарков?

Асмус отвел глаза, открыл портсигар и взял папиросу.

– Это Усольцев?

Чиркнув серной спичкой, доктор коротко прикурил.

– Не мучьте меня, – сказал он и бросил папиросу. – Давайте лучше кого-нибудь еще вскрою для вас.

– В таком случае, я вынужден просить вас отправиться в участок и сесть в погреб, – сказал Ванзаров.

– Это зачем же такие страсти?

– Надеюсь, что завтра-послезавтра я возьму убийцу, и тогда вам ничего не будет угрожать. А до тех пор у меня нет иного способа обеспечить вашу безопасность.

Асмус легкомысленно отмахнулся.

– Да ну, Ванзаров, я думал, вы серьезно.

– Я очень серьезно. Я чрезвычайно серьезно. Ладно, не хотите в погреб, тогда уезжайте немедленно. Отсидитесь недельку и вернетесь, когда все будет кончено.

– А что будет с моими пациентами? Кому я их оставляю? Нет, это невозможно…

– Ну, тогда… – сказал Ванзаров. – Возьмите хотя бы револьвер. Приставу он все равно не нужен, а мне будет спокойней.

– Голубчик Ванзаров! – Асмус приятельски ткнул его в плечо. – Вы замечательный человек. Только не перегибайте. Я вас старше лет на пятнадцать, это очень много. Но все равно мне с вами интересно. Спасибо, что так беспокоитесь за мою никчемную жизнь. Только знаете… я хоть и врач, но фаталист. Чему быть, того не миновать. И погребом с револьвером от этого не защитишься…

Ванзаров встал и пошел так запросто, как будто рядом с ним на лавочке никого не было. Асмус опешил.

– Ванзаров! Родион Георгиевич! Вы обиделись? Не обижайтесь! – кричал он вслед.