Чтение онлайн

Вера Андреевна, за которой осталось поле боя, отдышалась и пошла в другую сторону. А вот зрители сошлись в одном: сцена незабываемая, бодрая и, в некотором роде, поучительная. Но где же полиция? Почему на крики и вопли, слышные у финской границы, не пожаловало ни одного постового?

И некому было пояснить, что полиция, до конца исполнив ночью свой долг, приходила в чувство и отсыпалась. Разве обыватели поймут высоту подвига, на который толкнул своих подчиненных безумный пристав? Нет, не поймут. Тем более в эту ночь, кажется, все начнется сначала.

Матвей Ингамов занимался странным делом. Подхватив одной рукой чурку, не порубленную на дрова, медленно поднимал ее над головой и нежно опускал, словно барышню. От такого занятия не только не задохнулся, но даже пиджак не снял. При небольшом росте и поджарой комплекции, он состоял, как видно, из одних мышц. Заметив дворецкого, семенившего в лакированных туфлях по траве, и гостя, идущего следом, Ингамов не бросил занятие, а только ускорил качание деревяшки. Со стороны могло показаться, что он выбирает мишень: кому вернее метнуть в лоб пуд древесины.

Дворецкий представил Ванзарову секретаря и удалился. Ингамов молча наблюдал, как молодой человек с роскошными усами принял довольно легкомысленную позу. Честно говоря – вызывающую позу.

– Вижу, что узнали, – сказал Ванзаров. – Значит, представляться не надо. Сразу к делу. Меня интересует, что вы думаете об убийстве инженера Жаркова.

Секретарь выронил деревяшку. Она подкатилась к ботинку гостя.

– Собаке – собачья смерть, – ответил он.

– Вот как?

– Жарков – подонок.

– Интересно. Это почему же?

– Поспрашиваете – узнаете.

– Обязательно. А про его друга, господина Стасю Зайковского, что думаете?

– Слизняк и негодяй.

– Метко и кратко. Остается, наверно, некий Усольцев. Знаете его?

– Редчайшей сволочи чистейший образец.

– Как выразились! – удивился Ванзаров. – Не хуже Пушкина. Как же это среди ваших друзей такие личности собрались?

– Это не мои друзья, – ответил Ингамов, подбирая чурку. – Чего еще желаете?

– Вижу, много знаете. Вот только не знаете, что неумелый обыск оставляет следы. Этому на флоте не обучают.

Ингамов подбросил на ладони чурку, какой легко убить медведя.

– Не пойму, о чем вы, господин полицейский.

– Хочу спросить: что вы искали в доме Жаркова? Вещь небольшая, вот такая… – Ванзаров раздвинул руки на вершок, – ценная для вас или кого-то иного.

– Не было такого.

– Как же не было, когда вы почтенную хозяйку Лукьянову по затылку стукнули и на кровать принесли? Не стыдно женщину бить? А еще мичман.

– Да, приходил, – сказал Ингамов, не выказывая и тени беспокойства. – Старуха при мне в обморок грохнулась. Я ей помог. Что тут плохого? В доме у нее ничего не искал. Не докажете…

– Зачем приходили?

– Жаркову кое-что передать хотел.

– Это что же, до вечера не знали, что он убит?

– С чего мне знать…

– А господин Порхов сказал, что вы еще утром ему доложили о происшествии.

– Хозяин перепутал. Это было под вечер.

– Сами откуда узнали?

– На улице услышал. Устраивает?

– Так зачем приходили? – повторил Ванзаров.

– Уже ответил, – Ингамов перебросил чурку в другую руку.

– На флоте штыковому бою обучают?

Ингамов кивнул.

– А навык не забывается. Что ж, было очень интересно с вами поболтать.

– Прощайте…

– Может, еще свидимся, – сказал Ванзаров и хлопнул себя по лбу. – Совсем забыл. Где в ту ночь были?

– Спал, – ответил Ингамов.

– Откуда знаете, про какую ночь спросил?

– А мне все равно. Я все ночи сплю. У меня две лесных биржи свидетелей. Видели, как я на досках спал. Как вам такое алиби?

– Нравится, – согласился Ванзаров и достал записную книжку с карандашом. – Необходимо, чтобы вы кое-что записали своей рукой.

Ингамов бросил чурку, как снежок.

– Диктуйте, – приказал он.

Ванзаров продиктовал: «Я вернулся на свой фрегат, чтобы гадов морских убивать». Секретарь записал шустро, все-таки практика, и протянул Ванзарову книжечку.

– Удовлетворил ваше любопытство?

– Вполне, – сказал Ванзаров, подобрал чушку и метнул в кусты. Деревяшка упала далеко. Поступок сомнительный для чиновника полиции, но отказать себе в удовольствии было нельзя.

Пристава не беспокоили. Городовые завалились спать, кто где мог, только бы подальше от начальства. А чиновники участка, узнав подробности ночных маршей, вовсе улизнули.

Недельский бродил по приемной части, тихо общаясь с важным собеседником. Собеседник был его сладкой тайной, о которой даже предводитель не знал.

Как-то раз в позапрошлом году Сергей Николаевич обнаружил, что мыслям его, самым дельным и гениальным, некто нашептывает веские возражения, а порой мудрые замечания. Поначалу он испугался, что это галлюцинация. Но однажды ему потребовался хоть кто-то, с кем можно обсудить трудный вопрос. И вот пристав, несколько робея, спросил голос. Голос немедленно ответил, хоть шутливо, но точно. И вообще предложил свои услуги, сколько пожелают. Пристав рад был вступить в дискуссию. И сразу выяснилось, что без голоса решительно невозможно обходиться. Голос был хорошо осведомлен обо всех событиях и даже о тайных намерениях пристава, был отменным спорщиком, поддразнивал, но всегда в меру, и вообще доставлял удовольствие особо тонкое, – как неторопливо почесывать пятку, доходя до истомы. Голос стал тайным советником, наперсником и лучшим другом, с которым пристав делил самые светлые часы своих ночей. Только стал замечать он, что у голоса характер портился, становясь все более вредным и несговорчивым. Но это пристав относил на неизбежность дружбы, когда уже не отделяешь себя от друга, становясь чем-то вроде сиамских близнецов.

Порой ему казалось, что неизвестный поселился у него в голове вроде таракана, и это только болезнь. Но голос высмеивал такую чушь. Иногда казалось, что голос прячется за спиной, – только оглянуться, и увидишь хитрую рожу. Но и это отпускало. Оставалась потребность слышать голос друга. Теперь, когда пристав вел напряженную охоту за хвостиком мысли, что опять ускользнула, голос взял манеру поддразнивать и лукавить. Вроде как бы знал нечто, чего так недоставало приставу, но манил и не объяснялся до конца.