Чтение онлайн

Марковский с шумом втянул в себя воздух. Он едва сдерживался, чтобы не взорваться.

– Да-а… – протянул он. – Живем мы, нужно отметить, дружно!

– Естественно, – в голосе официанта звучал неприкрытый вызов. – Единой сплоченной семьей.

Такого приема они не ждали. Что-то здесь явно произошло, и, сообразив это, Марковский натянуто спросил.

– Что с разведчиками? Они вернулись?

– Не совсем.

– Что значит не совсем? Вы хотите сказать…

– Пропал наш Павло, – хнычуще донеслось из мглы. Федор Фомич узнал хрипотцу Семена.

– Павел Константинович? Что с ним?

Только сейчас Федор Фомич уловил запах табака. Видимо, запрет в их отсутствие нарушили, но ни он, ни Анатолий Иванович не упомянули об этом ни звуком. Самая большая глупость – читать мораль взвинченным людям. В такой обстановке до бунта и хаоса пара шагов. Было слышно, как официант Дима тормошит Семена.

– Эй, слышь! Хватит ныть. Расскажи все толком.

– Не могу, – в голосе Семена продолжали звучать рыдающие нотки. – Чтобы я еще раз вышел отсюда!.. – он всхлипнул и, должно быть, замотал головой. – Никогда и ни за что!

Федор Фомич нашарил сбоку от себя свободный стул и присел. Ладонь его задела чье-то колено, но он не придал этому значения.

– Так что же все-таки случилось?

Не дождавшись от Семена вразумительного начала, за него попытался рассказать официант, но его тут же стали перебивать другие. Разобраться в этом гомоне оказалось достаточно сложно, и Марковский тщетно пробовал навести порядок. Успокоилось все само собой по прошествию некоторого времени. Спорщики отрезвели, раздражение угасло. Всхлипывающий Семен мало-помалу ожил, а, придя в себя, поведал печальную историю Павла Константиновича.

Поначалу путешествие протекало довольно гладко. Они двигались, нигде особенно не задерживаясь, и в третьем по счету вагоне обнаружили три или четыре купе, занятые людьми. И даже не занятые, а набитые. В каждом из них насчитывалось не менее дюжины пассажиров. И так же, как Марковскому с Федором Фомичем, двери им не открыли. Разговор состоялся при наличии осязаемой границы, что, в сущности, ничего не меняло, ибо увидеть друг друга они не сумели бы в любом случае. Люди, укрывшиеся в купе, сообщили, что связи с машинистами нет и дверь в локомотивный отсек забаррикадирована. Бригадира они тоже пытались искать, но безуспешно. Запереться в купе их заставили обстоятельства. Вернее сказать, паника. Кому-то почудилось, что в вагон из раскрытого окна вползает нечто огромное и мохнатое. Тогда-то они и бросились бежать. Попрятались кто где успел. А в коридоре тем временем в самом деле ворочалось что-то тяжелое, скребущее о стены множественными когтями. Других звуков они не слышали. Правда, многие поминали о странном кисловатом запахе, но с этим соглашались не все. Гипотезы так же выдвигались самые сумасшедшие. Говорили о ядерном ударе и ослепившей всех радиации, всерьез уверяли, что поезд вторгся в царство Тартара. В одном из купе пленники успели крепко принять, и от них разведчикам довелось услышать самый симпатичный прогноз. Дело, по их уверениям, обещало закончиться повальным контактом с инопланетной цивилизацией, и кое-кто начинал уже чувствовать чужеродное вторжение в сознание. Сразу после контакта поезд намеревались вернуть на Землю, в конечный пункт прибытия. Обитатели купе не сомневались, что каждый пассажир приобретет в результате какой-нибудь дар, а некоторых даже заберут на другие планеты в качестве первых дипломатов. Впрочем, гомонили вразнобой, и никто до конца не был уверен в правдивости предлагаемой версии.

– Словом, Павло на них плюнул и сам решил проверить. Это, значит, насчет окна… – Семен закашлялся, поперхнувшись дымом. Ругнувшись, стал чиркать спичкой о коробок.

– Вы все-таки поосторожнее с огнем, – предупредил Марковский.

– Да я их пальцами тушу. Для надежности… – Семен шмыгнул носом. Федор Фомич почти воочию увидел, как он раскуривает папиросу.

В общем отправились мы к этому клятому окну, – сипло продолжил рассказчик. – Я, понятное дело, отговаривал Павлуху, но куда там. Строптивый мужик… А в этих мохнатиков, между прочим, он сразу не поверил. Врут, – заявил. Перепугались, мол, и врут. Это про пассажиров-то. Вот, стало быть, и пошли проверять, брехня или нет. Открыли дверь в тамбур, а там и окошко нащупали. Я-то сразу сообразил, что дело нечисто, потянул его назад, а он давай отбрыкиваться. Здоровый, лось! Разве ж мне с ним было управиться?

– А почему вы решили, что дело нечисто?

– Так ветра же не было!

– Какого ветра?

– Известно какого… Поезд-то он завсегда против ветра шпарит. Открой-ка окно даже в такси или там в самолете – такой ветрило задует! А тут ничего. Воздух стоялый и действительно кислятиной отдает. Павло думать не стал, сразу наружу полез. Вроде как на крышу. Я его за это, стало быть… за спину, значит, поддерживаю, а он туда карабкается. Помню еще, сказал вдруг: «Сема, а ведь мы на месте стоим!..» А потом задергал так ногами и пяткой меня в живот. Я поначалу и не понял ничего, присел от боли. А когда снова его тронул, он уже и не движется. То есть, движется, но не ко мне, а туда, значит, – в окно. И медленно так, словно его кто на лебедке тянет. Я за ноги-то потянул, да где там! А тут еще кислятиной в лицо такой дохнуло, что хоть стой, хоть падай. И все из этого клятого окна. Хорошо, вовремя успел отскочить. Юркнул за дверь и слышу: вроде стучит что-то по стене, а потом и по полу – ближе и ближе. И даже не стучит, а вроде как ладонью шарит. Только ладонь – не наша человеческая, а с собаку величиной. Потом и к дверям подобрались. Ощупали все вокруг и мягонько так надавили. У меня аж мурашки по коже побежали. Я ведь тоже давлю – да еще как! Со всей моей моченьки. А оно вроде и не замечает. И дверь по сантиметру, по сантиметру ко мне подается…

– Там же замок!

– Значит, открыли. Что там открывать-то!

– И вы побежали, – заключил Марковский.

– Побежал, конечно… А что делать, когда такая громадина прет? Махнул через все три вагона и сюда, значит.

– Скверная история!..

– А у вас? У вас все тихо прошло?

Это спрашивала Верочка. Голосок ее дрожал, казалось, она вот-вот заплачет – дай только повод. Марковский это понял и потому ответил не сразу.

– Как вам сказать, – он мучительно подбирал слова. Он явно не хотел пугать людей больше, чем следовало, но с другой стороны после рассказа Семена скрывать что-либо не имело никакого смысла. – Мы провели эксперимент, который здесь предлагался. Результаты не слишком обнадеживают, но…

– Кто это?!.. Кто?!.. – женский визг болезненно полоснул по слуху. Загремели опрокидываемые стулья. Кто-то упал на пол и тут же заблажил. Вероятно, на него наступили. Марковский оказался единственным не утерявшим самообладания.

– Прекратите! – выкрикнул он. – Слышите или нет! Что вы там заметили? Вешалку для швабры?

– Он… Он тут сидит. Возле стола. А раньше его не было, – голос Аллочки вибрировал вконец расстроенной струной.

– Может быть, проснулся наш юбиляр?

– Верно! А они хай подняли…

– Да нет же, Геннадий Васильевич здесь, у стеночки.

– Но посторонних тут быть не может! Мы закрывали двери тотчас за вошедшими.

В вагоне повисло молчание. Даже Аллочка перестала всхлипывать.

– Кто здесь? – напряженно вопросил Марковский. – Не принуждайте нас к действиям. Назовите себя и объяснитесь. Каким образом проникли сюда?

Мужское колено возле руки Федора Фомича внезапно шевельнулось, и незнакомый голос нарушил тишину. Странная это была речь. Низкая и несколько приглушенная, она раздавалась, казалось, с нескольких сторон. Ее трудно было не услышать, как трудно было определить и местонахождение говорящего. Об этом догадывались разве что Федор Фомич и перепуганная Аллочка.

– Мое имя ничего вам не объяснит. Занимайтесь тем, чем занимались раньше, а на ваш пищевой паек я не претендую. Единственный совет: не предпринимайте вылазок во внешнее пространство. Как вы успели убедиться, подобная активность чревата последствиями.

– Но кто вы такой, черт возьми? Надеюсь, вы… человек?

Последовавшая за вопросом пауза заставила Федора Фомича стиснуть зубы. Чья-то женская рука впилась когтями в его кисть. Чувствовалось, еще несколько секунд, – и снова кто-нибудь расплачется.