Чтение онлайн

— Как я уже говорил, он был моим другом. Мы сблизились на курсах в «Блумфилд Вайсе» — нам казалось, что мы отлично понимаем друг друга. Тогда все слушатели искали квартиру, Алекс нашёл её первым и предложил мне поселиться вместе с ним. Я согласился.

— Ты, значит, был его соседом?

— Да. И как я уже говорил, мы с Алексом отлично ладили. Мы даже развлекались вместе. Знаешь, двум парням на Манхэттене всегда есть чем заняться.

Подошла официантка, и Маркус заказал себе кофе. Эрик дождался, когда она отошла, и продолжил свою речь:

— Когда он утонул, у меня было такое чувство, будто я лишился родного брата. Я сделал всё, что было в моих силах, чтобы помочь его матери организовать похороны и поминки. Она была слишком больна, чтобы устраивать все это сама. После смерти Алекса я проводил довольно много времени с его матерью. Когда Алекс умер, она перестала сопротивляться болезни. Чёрт, что я говорю! Это ведь была и твоя мать тоже.

— Я всё это знаю, — глухо сказал Маркус. На самом деле о последних днях своей матери он ничегошеньки не знал — разве только по рассказам тётки. Его не было в Штатах. Тогда он находился за тысячи миль от родины.

— Я знал твоего брата всего девять месяцев, но помню его до сих пор. Он сильно отличался от других парней. Во-первых, у него было прекрасное чувство юмора, и он никогда не ныл. К тому же, в нём не было ничего от того холодного безжалостного банкира с Уолл-стрит, которого обычно изображают на карикатурах. Он, вне зависимости от дела, которым занимался, всегда оставался прежде всего человеком. Именно он помог мне сберечь в душе остатки человечности.

Пока Эрик говорил, Маркус ни на минуту не спускал с него глаз. Эрик был абсолютно спокоен, говорил разумные вещи и в отличие от британца нисколько не обижался ни на сердитые слова Маркуса, ни на его подчёркнуто пренебрежительное обращение.

— Я видел некоторые из его картин. Они были по-настоящему хороши. Я даже повесил одну из них у себя дома, и твоя мать с радостью с этим согласилась. Сказать по правде, работая в инвестиционном банке, он зря растрачивал свой талант.

Маркус все так же продолжал молчать, хотя магия слов Эрика стала постепенно оказывать на него своё воздействие. В сущности, Эрик сказал об Алексе всё то, что сказал бы сам Маркус, окажись он на похоронах брата. Таких слов об Алексе, кроме Эрика, ему до сих пор никто ещё не говорил.

Эрик деликатно глотнул кофе.

— Продолжай, — тихо произнёс Маркус.

— Я, признаться, думал, что случившееся с Алексом осталось в прошлом, но в течение нескольких последних недель я понял, что это не так. Ты не забыл о гибели брата и изъявил желание встретиться со мной. Мне очень жаль, что я не встретился с тобой тогда же, в Нью-Йорке. Увы, был очень занят. Кроме того, я подумал, что… Но нет, вряд ли об этом есть смысл говорить.

— Подумал о чём?

Эрик посмотрел на Маркуса в упор.

— Я подумал, какого чёрта я буду разговаривать с человеком, который даже не приехал на похороны собственного брата. О твоей матери я уж не говорю…

Маркусом овладел гнев. Что он о себе возомнил? Какое право он имеет его критиковать? В этот момент, правда, Эрик миролюбиво поднял ладони вверх.

— Извини. Я был не прав, думая так. Теперь я знаю, что ты долгое время находился в неведении о смерти своих близких.

Маркус поморщился. Да, его прошлое — это его боль, но этот парень, кажется, понимает, что Маркус не забыл брата, и хочет внести ясность в обстоятельства его смерти — пусть даже и по прошествии десяти лет после его кончины. Но что бы там Эрик ни говорил, подозрения Маркуса не оставляли. Перед ним сидел банкир, а такого рода людей Маркус на дух не переносил.

Между тем столь ненавидимый Маркусом банкир продолжал негромким голосом излагать свою версию происшедшего.

— Как ты знаешь, смерть Алекса не была несчастным случаем в его, так сказать, классическом виде. Имело место некое деяние, а попросту говоря, убийство. Кто-то его утопил. А потом этот кто-то расправился с Ленкой, с которой, я уверен, ты тоже встречался. Между прочим, вчера вечером погиб ещё один человек — в Париже.

— Ещё один?

Эрик кивнул. Вынув из кармана сложенную в несколько раз бумажку, он пододвинул её по поверхности стола к Маркусу. Это была ксерокопия статьи из французской газеты, где говорилось, что прошлой ночью в Париже был зарезан ножом тридцатидвухлетний английский банкир Йен Дарвент.

Лично с Йеном Дарвентом Маркус не встречался, но о том, кто он такой, знал отлично.

— Ты знаешь, кто это сделал?

— Думаю, что знаю. И уж совершенно точно я знаю, кто убил твоего брата.

У Маркуса перехватило горло, а сердце забилось, как сумасшедшее.

— Кто? — прохрипел он, переводя дух.

— Дункан Геммел.

— Дункан Геммел? — Маркус в изумлении посмотрел на Эрика. — Но это невозможно. Так мне Ленка говорила. Она утверждала, что кто-то утопил Алекса уже после того, как Дункан сбросил его за борт.

— Это сделал Дункан, — тихо сказал Эрик.

— Дункан, значит? — недоверчиво переспросил Маркус.

Эрик утвердительно кивнул.

— Когда Алекс свалился за борт, мы с Йеном сразу же прыгнули за ним в воду. Следом за нами прыгнул Дункан. На море было волнение, и разглядеть в темноте среди волн чью-то голову было практически невозможно. Мы с Йеном твоего брата потеряли. Но не Дункан. Дункан нашёл его и утопил.

— Откуда ты знаешь?

— Его видел Йен, — сказал Эрик.

— Йен?

— Да. И он сказал мне об этом на прошлой неделе. Я был в Лондоне, и мы встретились. Так вот, Йен мне рассказал, что видел, как Дункан утопил Алекса, но говорить об этом побоялся и решил молчать. И молчал целых десять лет. Потом Йен брякнул об этом Ленке, уж и не знаю почему. В минуту слабости, должно быть. Ленка заявила, что расскажет об этом всем, в том числе и тебе. Правда, насколько я понимаю, она так ничего тебе и не сказала?

Маркус по-прежнему был настороже и ничего не ответил на этот вопрос. Он только спросил: