Чтение онлайн

Что ж это было - эта жуткая тень? Она явилась из потустороннего мира, где обитали химеры. Оттуда глянули они на него, пригвоздив этим взглядом, словно копьем, пронзив его душу насквозь. Пробив её, чтобы в ней поселился страх...

Но это был не сон, не фантазия, не мечтания на диване за книжкой... Это реальность! И от неё никуда не деться, не скрыться, не спрятаться за мамин подол. Реальность ещё незнакомая, новая, о которой он только читал и в которой с человеком может произойти все, что угодно. Такое, что не приснится и в страшном сне! И вот она настигла его, вошла в его жизнь вошла внезапно, словно он задал кому-то вопрос, и вот получил ответ...

И не Димка, который подставил его, был пособником Сашкиной встречи с тенью. Эта тень поджидала его, она бы не показалась, приди парни вместе. Это наказание... или испытание было послано только ему, и невидимое чудовище явилось за ним. Но почему, что он сделал такого, и куда это все его приведет?

На это Сашка не знал ответа.

И он вдруг порадовался кипучим теткиным планам. Ведь, пока они вместе, пока будут слоняться по театрам, да по больницам, никто больше к нему не явится. Он не один! И как это, оказывается, здорово!

Он быстро оделся и побежал в поликлинику. Врач без звука выписала его, найдя совершенно здоровым. Он вернулся домой, и буквально минут через пять пришла тетя Оля. Она по быстрому отметилась на работе, по пути на Остоженку накупила необъятную гору продуктов, чтоб и племянника как следует накормить, и сестре отнести передачу в больницу. И тотчас взялась за готовку - обед следовало сварганить на скорую руку дня на три-четыре, чтобы Ларочке по возвращении не пришлось стоять у плиты.

И только часам к трем дня тетя Оля впервые за весь этот суматошный день заглянула в Ларину комнату. Заглянула и ахнула. И тотчас кликнула племянника, который, поев, растянулся на кровати с томиком Гофмана.

– Сашка! Поди-ка сюда! Что тут за диво такое?

Он нехотя отложил в сторону Гофмана и явился на теткин зов. Та стояла перед бронзовой статуэткой с выражением отвращения на лице.

– Это? Да, я и сам не знаю... Это тут на днях появилось... наверное, мама где-то взяла. Купила, наверное.

– А зачем ей эта гадость понадобилась? Ты только погляди: и молочко-то налила в блюдечко, и печеньице положила! Это что, жертва, что ли? А это, выходит, божок ее? Ты погляди: молоко-то давно свернулось, пленка на нем заплесневелая... Ну и мерзость!

Одними кончиками пальцев, она как гадюку какую, взяла блюдечко и тарелку с печеньем и вынесла вон из комнаты. Молоко вылила, печенье выкинула в мусорное ведро, тарелочки вымыла с содой и протерла насухо полотенцем. Сашка маячил в дверях кухонки, наблюдая за её действиями.

– Ну и ну!
– наконец изрекла тетя Оля, покончив с уничтожением всякого следа жертвенных даров.
– В голове не укладывается... Я знаю, конечно, что на почве Востока и вообще суеверий всяких твоя мать немного поехала. Но, чтобы настолько всерьез! Нет, похоже, её спасать надо! От этого можно в такое болото угодить, что не вытащишь! А не знаешь, кто её надоумил? Может, на днях приходил к вам кто?

– Приходила одна... мамина давняя подруга - ещё по мюзик-холлу. Кажется, Валя, не помню точно. Но теть Оль, вы по-моему в одном не правы, он одернул свитер и взглянул на неё так серьезно, что она враз перестала охать и всплескивать руками.
– Понимаете, Восток - это Восток. Он, по-моему, разный - много там разных народов, а у них до кучи философий и верований. И у них... в них все связано и одно из другого вытекает. А суеверие - это, по-моему, совсем другое... просто дурь, всякие пустые выдумки, которые придумывают от страха перед тем, чего не понимают...

Тетя Оля как стояла, так и села.

– Сашка! Вот ты, оказывается, какой... Извини, я тебя недооценила. У тебя ж мышление-то...
– она недоговорила, настолько её сразил взрослый ход Сашкиных мыслей.

– Да, чего вы, теть Оль... Это ж каждому нормальному человеку понятно. Сейчас ведь столько об этом пишут. И передачи по телевизору, и вообще... в школе вот у нас учитель истории - он часто на эти темы распространяется, говорит: важно очень, чтоб у нас по поводу веры и всякого такого не каша в голове была, а...
– он вдруг запнулся.

– А что?
– очень тихо спросила тетка.

– Свет. Чтобы свет человеку светил и чтоб не заблудились мы, потому что время такое...растерянное. Вот.

Он вдруг уставился прямо перед собой невидящими глазами - эти слова Михаила Игнатьевича, их учителя - вдруг обрели для него ясный смысл. Новый смысл. Как будто он их впервые услышал. Свет должен освещать путь - свет, который внутри, ясность такая в душе, когда мир не барахтается вкруг тебя, а лежит перед тобой, спокойный и светлый, как полоса чистой воды. Живой воды. Так говорил "Михалыч", как они прозвали историка.

"А во мне не свет - тьма. Бодлер с его дикими выходками. Химеры... Черная тень. Что ж мне делать, чтоб к свету пробиться?" - подумал он, и мысль эта показалась неожиданной и...долгожданной. Да, долгожданной, потому что в ней Сашке почудился выход. Надежда на спасение.

– Ну, удивил ты меня, племянничек!
– тетя Оля подошла к нему, обняла, прижала к себе.
– Милый ты мой, вот ведь как, можно оказывается рядом с человеком всю жизнь прожить, а что в мыслях его - и вовек не узнаешь... Ну ладно, нам уж собираться пора. Показывай свой гардероб - подбирать тебе смокинг будем!

Она перетряхнула нехитрые его одежонки, из которых и выбирать-то было особенно нечего, потому что костюм у Сашки в шкафу висел один-единственный, да и тот был ему уже маловат.

Они отправились в театр пешком - вниз по Тверской, и пришли загодя до начала концерта оставалось почти сорок минут.

– Вот как хорошо, мы с тобой спокойно побродим тут, все посмотрим, в музей заглянем, - радовалась тетя Оля.

А Сашка маялся и не знал, когда же кончится это мученье: ему было не до красот фойе самого Большого театра России, не до фотографий знаменитых танцовщиков и балерин - ему бы домой поскорее, да в постель завалиться, да спокойно подумать о том, что же все-таки происходит... Но тетя Оля с энтузиазмом влекла его за собой с этажа на этаж и рассказывала о годах своей юности, когда студентами они с друзьями только и мечтали о том, как бы попасть сюда, как бы увидеть Уланову, - и с высоты самого верхнего яруса глядели на это живое чудо...