Чтение онлайн

– Давай угадаю, – устало произнесла она. – Тебя дожала пролестанская группировка и мне сейчас предлагается подписать соответствующий договор. Сам ты этого сделать не можешь, потому что пороху не хватит, как только я все подпишу, то стану вам не нужна, и вы меня незамедлительно удавите, а народу скажете, что я померла от недолгой, но чудовищной болезни. Да?

Энриго остановился.

– Ну... да. В целом.

– Здорово придумано.

– Лучше подпиши.

– Не дождетесь.

– Я могу макать тебя головой в раковину, пока ты не согласишься, – спокойно сказал Энриго. – Или еще куда похуже. Раз уж ты была такой дурой, что вернулась, то не в твоих интересах пререкаться. Мне не сложно обьявить тебе предательницей, которая согласилась лечь под обоих Лавенгов, в то время как братский Лестан несет нам стабильность, мир и процветание. А так – умрешь, не запрятнав доброго имени, если тебе это важно.

Кто же все-таки донес...

– Да что ты говоришь.

Электрический свет резал глаза. За прикрытым жалюзи окном лаяла собака. О дно чугунной ванны гулко ударялись капли – наверное кран протекал.

Амарела вздохнула и прикрыла веки. Голова сразу закружилась и стул поехал куда-то вбок.

– Энриго. Я никогда этого не подпишу. Выкручивайся сам, как хочешь. Иди к черту.

– Пожалеешь.

Бедняга Каро. А у него ведь семья. Бедняга Хавьер. Что сделали с ее людьми в новом дворце? Перестреляли по тихому? Или банально перекупили? В завтрашних газетах напишут что-нибудь вроде "рейна Амарела внезапно и тяжело заболела после трудного перелета и препровождена в реанимацию".

Руки занемели и не чувствовались ниже локтей.

– Развяжи меня. А то мне нечем будет подписывать, если я передумаю.

– Потерпишь.

– А что ж Альмаро Деречо, неужели он поддержал вашу провальную затею?

Деречо и Искьерда, правый и левый – у флота Марген дель Сур было два адмирала и третий – король. Левый адмирал что-то подкачал, а рейна привязана к стулу в собственном замке. Но Альварес никогда бы не предал, он служил еще ее отцу...

Впрочем, Энриго тоже служил отцу.

– Может наша затея и провальная, но ты этого провала уже не увидишь, – ухмыльнулся он.

– Ты подумай, как только ты пустишь сюда лестанцев, то тут же останешься не у дел, придурок! – не выдержала она. Мысль о том, что свободный южный берег все таки станет буферной зоной между Фервором и Даром, мучала невыносимо. Амарелла рванулась, пытаясь подняться. – Тебя первым грохнут, чтобы ты не путался под ногами у Ста семей со своими жалкими амбициями. И Дар тут же введет сюда войска! Они не потерпят у себя под боком Лестан и Эль Янтара за его спиной. И начнется война, сукин ты сын, каррахо, чертов выкормыш!

Она с яростью плюнула, и попала прямо в ненавистную усатую физиономию. Как она могла терпеть этот позорный брак целых два года!

Из почтения к памяти рея Вито.

Следующий удар был таким сильным, что она даже его не почувствовала. В глазах вспыхнуло, пол и стены разьехались в разные стороны и почернели.

Амарела уронила голову на грудь, задыхаясь от ненависти и потрясения.

Энриго некотрое время постоял рядом, тяжело дыша, потом развернулся и вышел.

Хлопнула дверь и рейна Марген дель Сур наконец смогла заплакать.

Ветлуша сонно двигалась к морю, стиснутая каменными стенами. Раньше по ее изогнутым берегам лежали песчаные отмели, и подмытые за долгое время обрывы с торчащими корнями и ласточкиными гнездами. На деревянные мостки приходили стирать прачки, можно было поднырнуть снизу и опрокинуть корзину, так чтобы по воде полыли тяжелые белые полотнища простынь и человеческие рубахи, взахивая рукавами, словно утопающие.

Прачки крыли водяной народ всякими словами, но зимой бывало ставили у полыньи блюдо с горячими пирожками – чтобы в апреле лучше ломался на реке лед.

Ньет поднырнул под струю теплого течения, сильно отталкиваясь ногами, метнулся в тень моста и застыл над донной мутью, раскинув руки и слегка пошевеливая растопыренными пальцами. Потом он медленно перевернулся на спину и бездумно уставился на свет и темные кляксы, пятнавшие поверхность. По мосту грохотали фуры и легковые автомобили, опоры вибрировали, отдаваясь под ребрами, как отдается грохот барабана. Если слушать из реки – город колотится, как огромное сердце, пульсирует, проталкивает кровь по жилам.

Фолари улыбался, не мигая смотрел вверх, темные глаза оставались неподвижны.

Он так привык жить с людьми, что даже в воде не стал менять облик, так и болтался в мутной толще облаченный в человечью одежду, только сандалии скинул на набережной. Сильно толкнула вода, вскипели белые пузыри – с моста прыгнул кто-то из своих, кажется Озерка, подплыла к нему, двигаясь рывками, бледное личико под водой казалось зеленым.

Ньет безразлично отвернулся.

Озерка совсем юная, родилась, когда Ветлушу уже начали забирать в камень и почти не помнит, как тут все было раньше.

Набережная для нее – родной дом.

Ньет же не вылезал на сушу, пока в реке не стало невозможно жить.

Поглядывал на мир с изнанки, подплывал к поверхности.

Он прикрыл глаза и стал думать как было раньше.

Память фолари – бесконечный океан, в котором обрывки чужих воспоминаний путаются со своими, и все перемешивает соленая вода времени... Никогда не знаешь точно – твое ли это воспоминание, или чужое. Фолари не считают свой возраст, взрослеют не как люди, и прошлое их нелинейно, а ветвится, как куст водорослей. В глубине памяти все сливается, остается только общее "я".

Я, который дремлет в спокойной, пронизанной лучами воде.

Она снова проходит по мосткам, там, по Ту Сторону. Осклизлые доски чуть вздрагивают, плотная волна ударяет в бок, щекотно резонирует в боковой линии.

Я просыпаюсь.

Рывками, то и дело зависая в холодных струях, поднимаюсь со дна. Хожу кругами. Приглядываюсь.

Она бывает надолго задерживается там, наверху. Иногда вода начинает дрожать чуть сильнее, звуки расходятся радужными всплесками, переливаются.