Химера
Шрифт:
Крафтовая бумага с переведенным по клеткам эскизом застилала в мастерской весь пол, и у одной из стен была подвернута в рулон. Многофигурная композиция для главной залы, полотнище восемь на четыре. Его предстоит еще разрезать на полосы. По крафту плыли двенадцать лавенжьих кораблей, ведомых каманой — птицей с головой рыси, посредине, на фоне Стеклянного Острова, в лентах тумана стояли Сумеречная Королева и святая Невена, и по таким же лентам шагали на встречу союзникам-людям прекрасные воины дролери. Стеклянный Остров был пуст, хотя на деле там следовало изобразить полчища хтонических чудовищ, ньеровых соплеменников.
Заказчик особо подчеркнул, что видеть чудовищ у себя на стенах не желает, и Рамиро, наверное, впервые за годы работы, порадовался, что не рисовал фолари. Впрочем, Ньет то ли не понял сюжета композиции, то ли ему было наплевать.
Он взял колючее колесико и опустился на колени у края безбрежного полотна.
Рамиро поднялся на антресоли. Некоторое время понаблюдал, как мальчишка ползает по крафту под огромным наклонным окном, потом сел за стол и положил перед собой "Песни сорокопута".
Ньет проколол последнюю дырку в трескучем крафте, с трудом разогнулся, похлопал по коленям. Уголь с набросков незаметно переполз на ладони, штаны, локти и куда достал. Наверху, на антресолях, слышалось ровное гудение. Вроде как осиное гнездо.
Человек бормотал себе под нос, шуршал бумагой, чем-то щелкал.
Ньет слышал, как он дышит — ровно, не страшно.
Он постоял немного, поглядел на законченную работу, взял инструмент и неслышно, как кот, поднялся наверх.
Гудение шло от машинки, за которой сидел человек — ровный полупрозрачный лист с картинкой и много кнопок на длинной доске.
— Наш совет лордов умом рехнулся, — сообщил человек, ни к кому не обращаясь — Псих на них напал, чума, холера и проч.
Он понажимал на кнопки и снова недовольно хмыкнул. Картинка на листе сменилась.
— Я доделал, — сказал Ньет.
Человек обернулся, здоровенный, массивный. Ньет редко таких видел. Впрочем он в людях плохо разбирался.
В серых глазах мелькнуло недоумение. Брови чуть сдвинулись.
Да он забыл про меня, догадался Ньет. Дал работу и тут же выкинул из головы.
Человек взьерошил коротко стриженные волосы, моргнул.
— Дырки. Я все попротыкал, — пояснил Ньет и аккуратно положил на край стола доверенную железку. Она звякнула. — Вот.
— А, да, — взгляд человека прояснился. — Конечно. Ты…м…
— Каньявера. Или Каньета. Можно Ньер или Ньет.
Все равно не запомнит.
Фолари носили пук прозвищ, целый букет, как сноп морской травы. Не имея постоянного облика, они не имели и истинных имен, не то что альфары.
— Ты вот что…Каньета. Есть хочешь?
— Можно.
— Извини, что я так тебя тут бросил… — человек стукнул стулом, тяжелым, с обитым кожей сиденьем, поднялся, возвышаясь над Ньетом на целую голову. — Решил на минутку новости посмотреть, а там опять буча, цирк-шапито и полное светопреставление. Высокие лорды с ума посходили. И лорд Макабрин, старый заслуженный хрен, в первую очередь.
— Это…альфары делали? — Ньет покосился на прозрачный лист. Сейчас, когда хозяин отошел, изображение исчезло и по листу плавали муаровые разводы — словно кто-то невидимый выдыхал дым на мокрое стекло.
Он наконец признал странное гудение, исходившее от вещи. Так гудит злая сумеречная магия, остро, словно иглами покалывает. Назойливый зуд, напряжение всех чувств, неприятное жгущее присутствие.
— Ты чего, поплавка никогда не видел? — удивился человек. — Впрочем, да, откуда тебе…
— Такого не видел.
Гудение раздражало. Хотелось протянуть руку и выключить.
— Это дролерийский поплавок. Устройство для работы с информацией, текстами и картинками. Оно связано с другими такими же невидимыми нитями, как рыбацкая сеть. Сеть представляешь?
Сети Ньет представлял себе лучше, чем кто бы то ни было.
— Кошельковый невод, — сказал он охотно. — Плоская сеть, трал, драга, донный невод. Верша.
Человек молча смотрел.
— Если из пеньки, то еще ничего, — великодушно прибавил Ньет. — Но ведь иногда железо кладут…
Человек шевельнул губами, будто выругался.
— Если будет еда, я иду мыть руки.
В ванной комнате свиристел и капал кран. Отзывались трубы, кран жаловался, ныл, плакал прозрачной струйкой, оставляя на ванне ржавый натек.
Ньет потрогал его пальцем и кран удивленно поперхнулся.
Яичница была вкусная. Ньет орудовал почерневшей от времени серебряной вилкой, жевал, улыбался и слушал. Что он отлично умел — так это слушать. Первое правило выживания среди людей — сделай так, чтобы им хотелось с тобой поговорить. Выгляди неопасно. Умей пользоваться их вещами.
Жаль, что его народ не хочет этого понимать.
Никак не собрать их, не объединить в единое целое — как не свить веревку из песка, не соткать покрывало из воды.
Дикие, изменчивые, но в то же время прочно привязанные к месту обитания — теперь они маются, не в силах уйти от вод, где возникли, не умея сосуществовать с человеческим родом и альфарами, не зная своего будущего.
Да и что такое будущее время для существ, которые видят время, как бескрайний океан — волны накатывают одна за другой.
— Съедобно?
— Да, очень. А куда эти картинки?
Кухня была светлая, просторная. Дубовый стол без скатерти заляпан потеками краски.
— Эскизы? Да, одному дролери в дом. Старый друг. Сейчас история короля Лавена в большой моде. Возвращение к корням, знаешь ли.