Чтение онлайн

А разговор не клеился, и все тут. Не выполнялась главная заповедь автостопщика: быть интересным тому, кто тебя везет (раз уж едешь на халяву, то, пожалуйста, будь так добр). Неожиданно для Боба в разговор вступил Максим:

– Та не волнуйси, шо не базарю. Пнимаишь, характер у меня такой – не люблю базарить.

– Ясно. А почему?

– Ты мне не брат, не сват. Не гарно мне, хлопчик… не буди.

Вертолет. Лопасти хлопают по воздуху. Друг лежит в луже крови. Через минуту он должен умереть, этот славный белобрысый парень с голубыми глазами. Его все так и звали в полку – Василек. Такие песни пел – душа дугой закручивалась. За что? Зачем?

Обрыв, словно у работающего видеомагнитофона выдернули шнур.

… ихние дети. Да господи, что ж ты делаешь-то?! Ему от силы тринадцать лет, а он лезет прямо под танк. Это смертник, он весь напичкан тротилом, совсем как новогодняя елка. Маленький волчонок бросается под танк и разлетается в клочья. Машина повержена, у ребят серьезные повреждения ожоги и контузия в основном. А он, взрослый вроде бы мужик – плачет. Текут они, слезы, как-то совсем по-бабски. Как моча тогда перед вертолетом. Или когда в задницу осколком попало: весь взвод сочувствовал и ржал. Да и он сам через некоторое время хохотал. Когда оно зажило.

Снова обрыв. Глупо, конечно, сравнивать чужие воспоминания с видеозаписью или переключением каналов по ящику, но Бобу что-то больше в голову ничего не лезло. "Господи, ну какой же я серый. Как головенка-то болит, мать честная… хватит!!! ".

Но оно не отпускало. Мимо проплывали деревья, телеграфные столбы и проходящие мимо машины; в то же время перед глазами умирали люди и вскипала земля.

Гражданка. Он делает первые шаги по родной Рязани. Штатская одежда как-то стесняет его, непонятно отчего. Вроде бы все так, да все не так: и не так говорят, и не так себя ведут. Когда ночью где-то в небе пролетает вертолет, он вскакивает с кровати, рефлекторно пытаясь схватится за калаш. Которого нет. И сны. Лучше бы он не спал вообще… И хачи. Лучше бы они не жили…

И снова цепочка нарушилась. Максим уже не думал о войне, он думал о водке. И слава богу – от его мыслей голова больше не раскалывалась. Каким-то образом поток образов и мыслей иссяк, освободив воспаленное сознание.

Это был хороший урок: теперь Боб понял, что читать мысли – не всегда хорошо. Все равно что врываться в ванную к незнакомому мужчине, или присутствовать при родах: и то, и другое слишком лично, чтобы рассказывать или показывать. Боб спросил у Максима разрешения поспать, и тот был не против: в стареньком потрепанном автобусе было много мест, где можно протянуть ноги. К тому же Боб действительно сильно устал – не столько от дороги и езды, сколько от его новой способности.

Как только он лег на двойное сиденье рядом с теплым крылом колеса (перед этим подстелив под голову старую телогрейку, которую Макс ему предоставил), глаза его закрылись и сон пришел минут через пять, если не через три. Снилась какая-то муть. Странное существо, внешне очень походившее на человека (однако им не являющееся) смотрело на него в упор. Этот взгляд ничего не выражал: огромные глаза-сливы под большим покатым лбом просто изучали его, буравя насквозь. Маленькая полоска рта так ни разу и не открылась, хотя оно явно что-то говорило. Боб инстинктивно понимал: существо ничего ему не сделает, и в то же время его тело покрылось холодным потом. Как всегда бывает в снах, он не мог рассмотреть, где находился.

Его разбудил Максим, сделав это крайне осторожно. Некоторое время Боб непонимающе озирался по сторонам, затем с облегчением перевел дыхание: он в автобусе, а над ним – выцветшие глаза молодого старика.

– Мне пора, да?

– Ага. Приихалы. Вылазь…

Вова сладко потянулся, расправляя затекшие конечности. Пот, который градом катил с него во время сна, теперь успел испариться, оставив на коже неприятное ощущение грязи, какой-то немытости. Конечно, его не раз поливал дождь, но что может сравниться со старым добрым душем? Разве что сауна, в которой Боб за всю свою жизнь так ни разу и не был…

Макс дал ему на дорогу полпачки "Беломора", пожав на прощание руку и пожелав удачи.

Был уже вечер, по крайней мере, если его часы не врали, половина восьмого. Бобу опять не везло – за те два часа, пока он брел по обочине шумной дороги, его никто не взял с собой. Было два-три момента, когда машины (преимущественно легковые) останавливались и водители спрашивали, куда везти, но когда оказывалось, что у Боба совершенно не было денег, захлопывали дверь и уезжали. Вот такие моменты он не любил больше всего. Ну что им стоит взять его к себе в машину? В конце-то концов, собеседник он неплохой, даже с чувством юмора.

С тех пор как он расстался с Максимом, он дал себе слово – ни в коем случае не прибегать к прочтению мыслей (по причине того, что это не всегда хорошо). Он даже как-то научился отсекать их, не допускать к своему восприятию. Все стало предельно просто, когда Боб немножко подумал, что есть человеческая мысль, как выражался его хороший знакомый, с физической точки зрения. И Боб рассудил так: мысль человека – это нечто вроде электромагнитных волн, а его собственная голова после некоего воздействия превратилась в своего рода приемник, способный эти волны принимать. А если так, то у него где-то должна быть кнопка (или еще что-то вроде этого), которая выключала этот приемник, тем самым избавляя его он многих неприятных ощущений – головной боли, видений – порою слишком личных для восприятия. Чтобы не принимать на себя слишком многого, он просто представил себе эту кнопку. В его воображении она была круглой и черной, и Боб представил, как нажал ее.

И наступила тишина. Теперь он не воспринимал обрывки эмоций водителей проходящих мимо машин, проходя мимо леса, он не слышал странного шума. В общем-то все стало как прежде, и как выяснилось – намного проще.

Вообще-то Вадик был абсолютно нормальным во всех отношениях человеком. Во-первых, у него была машина, и не какая-нибудь, а новехонькая "Волга", которую только недавно стали выпускать. Серебристо-зеленая. Во-вторых – у него была прекрасная, лучше всех, жена (Катюша) и Валька – малыш, которому вот-вот должно исполнится три года.

В свои двадцать пять лет он добился многого. Про таких обычно говорили – вот он, идеальный мужчина. А он и был идеалом, не придерешься. Прямо, как говорится, то, что доктор прописал: рост под сто восемьдесят, атлетическое телосложение, симпатичное лицо и голубые глаза (нос – орлиный). Без шуток – Вадик был одним из тех молодых людей, которого бойкие девушки в метро никогда не оставляли без своего внимания, всем своим видом выражая желание познакомится (блондин).

Но у него была одна маленькая тайна, о которой никто не догадывался. Он был… голубым.