Чтение онлайн

Мать Кантакузина, Феодора, тревожилась о своём сыне. Ей представлялись разные опасности, реальные и вымышленные. Однажды ночью она, выглянув из окошка своей опочивальни, расположенной в достаточной степени высоко, увидела во дворе всадника, вооружённого копьём. Она закричала, люди бросились во двор, но никого там не увидели. Феодора горько плакала, видя во всём этом дурное предзнаменование. Ирина же держалась спокойно, с большим мужеством, и утешала мужа и свекровь.

Меж тем Апокавк и патриарх решились действовать. На совете они предложили Кантакузину удалиться в Дидимотику и находиться там на положении полупленника. Кантакузин ответил отказом и напомнил императрице о её обещаниях и извинениях. На это ему отвечали грубой бранью. Он покинул дворец, сказав, что едет в Дидимотику. Тотчас он выехал вместе со своей семьёй, оставив многое из своего имущества в своём константинопольском дворце. Его сторонники сопровождали его. Казалось, движется большая армия.

Кантакузина догнали посланные императрицы, в письменном предписании Кантакузин уведомлялся об отставлении от всех своих должностей. Был также издан приказ о конфискации его владений, которые розданы были его врагам и оскорбителям. Те из его друзей, которые не успели бежать, были посажены в тюрьму, имущество их было разграблено. Среди пострадавших оказалось и семейство близкой подруги Феодоры, матери Кантакузина. Не предупредив сына, Феодора бросилась в Константинополь. Но там её тотчас схватили и заключили в одну из дворцовых темниц.

Кантакузин понял, что теперь ему остаётся лишь одно! И в день святого Димитриса, то есть 8 октября 1341 года, Кантакузин провозгласил себя императором. Но при этом он объявил, что единственная его цель - защитить права на престол юного Иоанна, сына Андроника. Спустя три дня после того, как Иоанн Кантакузин провозгласил себя императором и облёкся в красное, он снял императорский наряд и облёкся в белое - траурную одежду знати.

–  Я продолжаю оплакивать Андроника, моего друга!
– говорил Кантакузин.

Иоанн Кантакузин отправил посланного в Константинополь и просил освободить его мать, и вновь напоминал Анне обо всех её обещаниях и клятвенных заверениях. Однако Феодора не была освобождена. И состоялось поспешное коронование юного Иоанна, сына Андроника.

Иоанн Кантакузин объявил, что его вынуждают начать междоусобную войну!

Особенно тосковала о заточенной Феодоре её внучка, дочь Иоанна и Ирины, названная именем бабкиным, Феодора Малая. Девочка всегда была очень привязана к бабке и предпочитала её общество шумному девичьему обществу своих сестёр. Феодору Старшую все полагали женщиной наблюдательной и хвалили её острый ум. Её сыну также недоставало мудрых советов матери.

Феодора-бабушка была хорошо образованна и сама обучала любимую внучку семи искусствам, ознакомив девочку и с тривиумом, то есть с тройным путём словесных наук — с грамматикой, диалектикой и риторикой, и с квадривиумом - четверным путём наук математических - арифметики, геометрии, музыки и астрономии. Девочка оказалась страстна к учению, в то время как её сёстры куда более думали о замужестве. Юная Феодора читывала сочинения греческих и латинских писателей и историков, играла на арфе и любила сидеть против отца за шашечной доской, порою обыгрывая его.

Дидимотика была хорошо укреплена, здесь было всё, что требовалось для хорошего житья. В сущности, житье здесь было даже и роскошнее, нежели в константинопольском дворце Кантакузина. Собрано было в Дидимотике множество припасов в амбарах и подвалах. Полы в комнатах и на широкой террасе были мраморные. Имелась и прекрасная мраморная баня. Пытаясь отвлечься от>горестных мыслей и тоски, девочка Феодора вставала рано и шла в тонком муслиновом платье в сад; бродила среди прекрасных деревьев, грушевых, вишнёвых, персиковых... Росли в саду и финиковые пальмы, и айва, и гранаты, и смоковницы, и миндаль, и каштаны... Девушки, по обычаю, разводили цветы. Благоухали фиалки, лилии. Но Феодора, как многие византийцы, особенно любила розы, повторяя вслед за словами, писанными в Геопониках [339] , что в розах «есть нечто божественное»...

В просторной столовой круглый стол слоновой кости отделан был золотом. Но Феодора задерживалась теперь в домовой церкви после утренней службы и пропускала первую трапезу. Церковь была выстроена большая, с куполом на восьми колоннах, с хорами. Шесть больших и семь малых икон - все в золотых ризах, паникадила, золотые священные сосуды... Феодора опускалась на колени и молилась истово о спасении бабушки... Богоматерь на иконе представлялась девочке матерински доброй, а грозного Пантократора Феодора немного побаивалась... Уходила в свою комнату, садилась подле резного сундука, но открывать сундук не хотелось, не хотелось снова видеть подарки бабушкины - платья, красивые уборы... Садилась на постель, на покрывало жёлтое шёлковое поверх мягкого тюфяка, набитого травой... Приходила няня, звала за стол. Теперь отец чаще оказывался в битвенной навалице, нежели в кругу семьи. Но кушанье подавалось роскошно, как прежде. Серебряная посуда сияла позолотой и эмалью, а стеклянная - яркими красками — синей, красной... Жареная и копчёная рыба, чёрная и красная икра, белый мягкий сыр - «бранза», чёрное и золотистое сладкое вино, разбавленное ключевой водой. Рыбу приправляли корицей, гвоздикой, грибами, уксусом, мёдом... Феодора откладывала двузубую вилку, и мать Ирина устремляла на девочку тревожный взгляд. Тогда Феодора отворачивала лицо и отщипывала виноград от большой грозди на стеклянном синем блюде. А если мать, вздохнув, уговаривала девочку поесть, та молча уходила от общего стола в свою горенку...

В постные дни ели бобы без масла, ели солёную рыбу, жажду утоляли водой, куда был добавлен уксус в память о крестных муках Господа нашего Иисуса Христа. В посты Феодора молилась ещё истовее...

Однажды в крепость долго не подвозили новых припасов, еды оставалось мало, все тревожились и унывали. Одна лишь Феодора терпела недостатки радостно, будто заслуженное наказание! А когда Иоанн Кантакузин прорвал блокаду и снова явилась в крепости хорошая пища, девочка тотчас помрачнела.

–  Милая моя, - говорила мать Ирина, - зачем же губить себя излишней воздержанностью? Этим ты не поможешь бабушке.

–  Нет!
– упрямо повторяла Феодора.
– Нет! Нет! Нет! Я не могу вкусно, сладко есть и наряжаться, покамест бабушка в заточении!.. Нет! Нет!..

Меж тем война велась и велась. Империя была истощена, казна пустела. Анна распорядилась переплавить церковную утварь и золотые оклады икон, чем ещё более раздражила народ. Богатства императорского дворца - драгоценные украшения, посуда - всё было продано, потому что нужны были средства для платы итальянским наёмникам.

Имущество знатных семейств конфисковывали, людей безвинно заключали в тюрьму. Тех, которые искали убежища в храме Святой Софии, вытаскивали оттуда силой! Личная сокровищница Анны полнилась, страна нищала. Анна пыталась привлечь на свою сторону царя сербов, обещала в жены его сыну свою дочь. Анне и дела не было до горестной участи её подданных. Она даже радовалась, когда сербский царь Стефан Душан опустошал византийские города. Она хотела, чтобы у Кантакузина было как возможно меньше крепостей.