Чтение онлайн

В небольшом медблоке собрались Амазонка, Паук, улыбчивый доктор Культа, чьё труднопроизносимое имя я не запомнил, мы Зелёным и сам Черноус. Последний выглядел довольно паршиво. «Эйфория» от одноимённого наркотика давно прошла и начался отходняк, негативный эффект от которого и пытались устранить Паук совместно с доктором. Болезненно бледный брюнет лежал на кушетке и дёргался, будто пытаясь нащупать точку опоры. Его руки и ноги изгибались, а рот жадно ловил спёртый воздух медблока, пропахший лекарствами и потом.

Давая своему продукту столь звучное наименование, производители наркотика, конечно, умолчали о такой мелочи, как скручивание организма и бред, длящийся уже в течение суток. Если бы не охрана, отсматривающая камеры, лежать бы сейчас Черноусу где-нибудь в тёмном пыльном закутке, в который заглядывают раз в сто лет…

— Я бы на вашем месте, — заметил я, косясь на хрипящего Черноуса на кушетке, — оставил всё, как есть. Пусть помучается, зато, может, с иглы слезет. Это ведь не первый случай!

Амазонка хотела что-то возразить, но её опередил Зелёный.

— Знаешь, Чёрный, — подал голос стажёр, с участием глядя на наркомана, — ты не прав. Во-первых, эйфория не колется — от этого опасного с точки зрения санитарии способа отказались уже очень давно — а глотается в виде таблеток. Во-вторых, на ваш, человеческий организм, наркотик, похоже, оказывается значительно больший негативный эффект. Мой район довольно благополучный, но и я насмотрелся на наркоманов: такая сильная ломка бывает у тех, кто сидит на эйфории в течение года-двух.

— Какие у вас удивительные познания! — заметил Паук, устанавливая капельницу с питательным раствором.

— Ещё бы, — покраснел Зелёный, — моя мама очень боится, что мы с братом может подсесть, вот и заставила научнопопулярные программы про эйфорию посмотреть. Я, можно сказать, знаю абсолютно всё, вплоть до ощущений, которые испытывает наркоман…

Черноус в этот момент прохрипел что-то нечленораздельное.

— Даже так? Ну, расскажите нам, — усмехнулся в щупальца доктор Культа, втыкая в вену наркомана иглу от капельницы.

— Сначала, — начал Зелёный, — не происходит ничего. Но через полчаса в голове будто появляется искрящийся туман, который с каждым мгновением всё больше сгущается, даря организму убойную дозу эндорфинов. Это состояние и называется «эйфория». Октопус считает, что может всё — и во многом это правда, ведь все психологические преграды полностью пропадают, а ясность ума ещё сохраняется… Но только на время: спустя несколько часов (в исключительных случаях эффект длится до суток) туман из искрящегося безобидного облака становится чёрной тучей, расползающейся по той же черепной коробке и в итоге заполняющей её полностью. Тогда октопус начинает выпадать из реальности, находясь вроде как в полубреду: тоже от нескольких часов до нескольких суток. Понятно, что эта фаза серьёзным образом влияет на психику, октопус перестаёт управлять своим телом и мыслями… Он может лежать, словно убитый, а может взобраться на сотый этаж и сигануть вниз! В какой-то момент, за несколько метров до земли, сознание снова получит полный контроль над телом, и этот проблеск за секунду до удара будет самым страшным во всей жизни, когда ты понимаешь: вот она, смерть, а сделать не можешь ничего. Подобные «эффектные» случаи часто описываются в научнопопулярных программах, хотя именно «прыгунов» не так и много. Обычно всё кончается отказом печени, почек или помешательством. Да и наблюдается подобное у тех, кто сидит на эйфории уже достаточно долго. Среди начинающих смертельные случае крайне редки, а «чёрная туча» и бред даже снижают боль от самой ломки, чем и объясняется большая популярность эйфории. В общем, на этот наркотик подсесть крайне легко, а вот вылезти из «эйфории» удаётся далеко не всем, тем более что лечение возможно лишь с согласия самого наркомана — здесь всё строго. Только на территории Хединга можно попасть под насильственное лечение: наручники на запястья, утку под сами знаете что и вперёд. Пару месяцев силовой терапии — и зависимости конец.

Доктор Культа уважительно закивал, сканируя Черноуса каким-то прибором, напоминающим электрическую бритву:

— Всё верно сказали! Я бы только добавил, что причина популярности эйфории кроется именно в рекламе (а особенно в рекламе с частичным погружением)… Молодёжь ведь не понимает, что после нескольких месяцев небольшая доза уже не будет оказывать должного эффекта и её придётся увеличить, а лёгкость и беззаботность сменится тяжестью и осознанием безвыходности ситуации… Так, — доктор поглядел на электронную панельку прибора, — да, это определённо эйфория! Доза… хм… священные предки! Примерно пятьдесят миллиграмм!

Зелёный ойкнул и снова поглядел на Черноуса, дёрнувшегося в сторону и чуть не свалившегося с койки:

— Тогда понятно. Доза такая, что и оранжевого расторопа свалит!

Я не имел ни малейшего понятия, что из себя представляет оранжевый растороп, но по контексту можно догадаться, что содержание наркотика просто убойное.

— А что это у вас за прибор? — поинтересовался я.

— Это? — доктор протянул мне «электробритву». — Сканер, улавливающий мельчайшие частички наркотика и определяющий его содержание в крови пациента… Вашему другу повезло, что он вообще выжил. Видимо, по незнанию проглотил сразу тройную дозу — так и кончиться недолго. Причём мгновенно! В шаге от передоза молодой человек остановился… Я, конечно, не изучал ваш биологический вид, но состояние говорит само за себя. Да и коллега подтвердит.

Паук — сухой брутальный мужик около сорока лет — авторитетно кивнул, клацая оставшимися после Игры стальными паучьими лапками:

— Именно так.

Черноус оказался не в состоянии вести осмысленные разговоры, а потому больше работе докторов мешать не стоило. Несмотря на множество слов поддержки, мотивационных речей и щадящего авторитетного давления со стороны игроков, что-то мне подсказывало, что Черноус уже выбрал свой путь. Единственная возможность вылезти из пасти блюющего грязью существа под названием эйфория — лечебница, где это существо изобьют палками, искалечив заодно и узника.

Надеюсь, руководство фракции всё-таки отправит Черноуса на территорию Хединга, где за него возьмутся уже не улыбчивые врачи, а накаченные стероидами медбратья с битами. Жестоко? Пожалуй. Но, наверное, единственный урок, который дала мне Игра, — в некоторых ситуациях жестокость является лучшим выходом. В любом случае узнать о судьбе Черноуса я смогу лишь через сеансы радиосвязи: уже через несколько дней ожидается старт космического корабля к таинственной планете Вторых.

Когда я уже собирался выйти из светлого медблока, оборудованного по последнему слову техники октопусов, то есть совершенно футуристично, со множеством незнакомых мне приборов и механизмов, Черноус вдруг прохрипел что-то более или менее членораздельное:

— Эйфория…альк…

Зелёный тут же подскочил к наркоману, едва ли не хватая его за грудки и внимательно вслушиваясь в бормотание, последовавшее за этим странным «альк».

— Ну? — в нетерпении он застыл над кушеткой. — Что «альк»?! Может, ему что-нибудь вколоть, док?

Такое поведение было совершенно нетипично для воспитанного и вежливого Зелёного, для которого заговорить с незнакомым или малознакомым осьминогом — настоящее испытание, а уж хватать его за грудки… Тем не менее в минуты, когда проявить инициативу было действительно необходимо, Зелёный успешно контролировал природную застенчивость.