Харбин
Шрифт:
Асакуса позвонил по телефону, отдал распоряжение и вернулся к гостю:
– Большим временем не располагаю, поэтому, если вы не против, – сразу к делу. Не напомните, Александр Петрович, чем мы закончили нашу последнюю беседу?
– Признаться, я уже не очень хорошо помню! – слукавил Адельберг.
– Ну что ж! А я помню хорошо – мы говорили с вами о вашей молодежи, вспомнили? А закончили янычарами!
– Да, кажется, да! – согласился Адельберг.
– Так вот – о янычарах! Ваш сын слегка провинился перед маньчжурскими властями, хотя… если сказать правильно – перед нашими, японскими властями.
Адельберг удивлённо поднял брови.
– Не удивляйтесь, вина его невелика, но достаточна, чтобы посадить в тюрьму за антияпонские высказывания. – Он снова встал и, прихрамывая, подошёл к рабочему столу. В это время в кабинет постучали, он пригласил войти, и с подносом в руках, на котором стоял миниатюрный кипящий самовар и вазочка с вареньем, вошёл дежурный офицер. Асакуса кивком указал офицеру, куда поставить поднос, и тот быстро вышел.
Он взял со стола тонкую папку, сел в кресло и показал её лицевую сторону гостю. На папке Адельберг среди иероглифов разобрал «Фон Адельберг А.А.» и в скобках – «младший».
– А что? Есть и на «старшего»? – спросил он.
– Конечно! На всех русских эмигрантов имеются такие досье, они, как вам наверняка известно, составляются сотрудниками БРЭМ. Это же не секрет!
– Тогда позвольте мне спросить, в чём заключается вина моего сына?
– Вы знаете, Александр Петрович, это на самом деле никакого значения не имеет, однако при одном условии!
– Каком?
– Если мы с вами договоримся!
– О чём?
– Не будем торопиться! Давайте сначала отпробуем этого замечательного варенья из жимолости, я слышал, что в вашей семье оно одно из самых любимых, не так ли?
– Вы правы, жена действительно его очень любит и нас к нему приучила, с кислинкой и не очень приторное, однако – чай чаем, но всё же?
– «Всё же»? Да всё просто – нам удалось скомпрометировать вашего сына при свидетелях!
– Зачем?
– Чтобы вы были посговорчивее!
– Разве я вам в чём-нибудь отказал?
– Пока нет, но я вам и предложения прямого пока не делал.
– Так делайте, вы же меня за этим позвали?
– Позвал! Хорошо, Александр Петрович! Я делаю вам предложение возглавить специальный отдел агентурных разработок Бюро по делам русских эмигрантов.
– БРЭМ?
– Да, БРЭМ!
– 3-й?
– Видите, вы и сами всё знаете!
– А разве его не возглавляет Михаил Матковский?
– Возглавляет, однако он его возглавляет официально, и официально этот отдел никакими разработками не занимается, вы же понимаете! Официально там только учётные дела на всех живущих в Маньчжурии эмигрантов из России!
– Понимаю! Это означает, что я буду в подчинении у Матковского?
– Совсем наоборот! Мы вас скроем, спрячем за Матковским, на самом деле – он будет в подчинении у вас!
– Ну что ж, схема понятна…
– Да, ничего нового, нам нужен человек более опытный, чем все, кто сейчас там работает, кстати, вам же будет подчиняться и Родзаевский, я вас с ними со всеми позже познакомлю.
– Нет нужды, я их обоих знаю, хотя и не коротко.
– Да, я помню наш разговор в Яхт-клубе…
– Вы тогда при мне здорово отделали этого молодого человека, это не помешает нам в работе? Он, насколько я помню его реакцию, человек нервный…
– Ему некуда деваться, а, кстати, вы даже не спросили, как мы скомпрометировали вашего сына!
– Я спросил о его вине! Но, думаю, уже нет нужды, господин полковник! Если вы солгали, то я об этом не узнаю, а если нет…
– Нет, мы не солгали, ваш сын действительно очень неосторожно выразился при одном из наших офицеров о нашей политике на Дальнем Востоке… Но я заметил, что в последнее время он стал вести себя намного осторожнее…
– Взрослеет, да и, наверное, понимает, в каком окружении мы тут живём!
– Ну что ж, как отец, вы, конечно, правы! Однако и вы сейчас допустили оплошность…
– Ну, вам же меня сейчас не надо компрометировать?
– Нет, конечно, если мы договорились!
Адельберг немного помолчал, качнул белой лакированной туфлей и ответил:
– Будем считать, что – да! А кстати, наш разговор в Яхт-клубе! Вы тогда с Родзаевским готовили к заброске в СССР отряд! Получилось?
Асакуса поставил на столик стакан и задумался, потом встал, подошёл к стене между книжными стеллажами и отдёрнул занавеску, под занавеской действительно был планшет с картой Маньчжурии. Адельберг наблюдал за его действиями, не сходя с места. Асакуса немного постоял, потом задёрнул занавеску и сел на место.
– Помните мой разговор с Родзаевским?
– Думаю, что помню!
– Я ещё тогда сказал, что от его работы мало толку…
– Да!
– Так и оказалось: пока отряд добирался к месту высадки на советский берег – половина разбежалась, а другая половина была уничтожена советскими пограничниками, в Харбин вернулись всего несколько человек. Вас это интересовало?
– Наверное, да!
– Операция была очень неудачная, однако сейчас ситуация совсем другая, но детали мы с вами обсудим позже!
После разговора с Асакусой Адельберг возвращался домой.
Он вышел из миссии на Больничную, по Николаевскому переулку дошёл до Большого проспекта и на секунду остановился напротив особняка инженера Петра Ивановича Джибелло-Сокко.
Вдруг он услышал «Здравствуйте!», оглянулся и увидел перед собой Сонечку Ларсен, и от неожиданности задал ей нелепый вопрос:
– Здравствуйте, Сонечка, а что вы здесь делаете так рано?
На самом деле было уже совсем не рано, они с Асакусой проговорили почти три часа, и Соня немного смутилась: