Чтение онлайн

— И сейчас уже хватает, — ответила толстуха. — Вы знакомы с моим деверем и его с-супругой?

Она нажимала на «с», будто лишний раз повторяла букву.

— Очень приятно. Как поживаете?

Оба были худющие. Оканья, водитель, сказал, вытирая пот платком:

— Вот вам и Маурисио, сам великий Маурисио.

Толстуха тараторила:

— Они вас давно знают, Маурисио, мы сто раз рассказывали. Мой Фелипе все время о вас говорит. Скорей детей забудет, чем вас. Ребята! Ну-ка, живо! Что вы стоите разинув рот? Помогите отцу достать вещи из багажника! — И, повернувшись к девушке, добавила: — Фелисита, бутылки возьми ты, как бы они их не разбили. — И снова обратилась к Маурисио: — Это такие нескладехи, кажется, будто войну объявили всему, что бьется. — И покачала головой.

— Такой у них возраст… — ответил Маурисио. — Давайте пройдем в дом, если не возражаете, а то солнце очень уж припекает.

Мужчина в белых туфлях смотрел на них из дверей.

— Какая у вас тут чудесная река, — на ходу говорила толстуха. — На нее вы, должно быть, не жалуетесь.

Мужчина в белых туфлях посторонился, пропуская ее, и покосился на пышный бюст.

— Осторожно, ступенька, — предупредил Маурисио.

Войдя, женщина коротко бросила:

— Добрый день.

За ней вошла супружеская пара. Полицейский отошел от стойки и спрятал руки за спину. Маурисио пригласил гостей присесть.

— А народу тут у вас, — продолжала толстуха, садясь, — с каждым годом все больше. Наша река — одно безобразие. Словом, не Мансанарес, а сточная канава — только позорит Мадрид.

— Ну, теперь, я думаю, ее скоро приведут в порядок.

— Куда там. Эту реку не приведет в порядок даже самый что ни на есть Черчилль, стань он алькальдом Мадрида, как бы там в газетах ни расписывали таланты этого сеньора.

— Все упирается в монету.

— Разве что Мадрид перенести куда-нибудь… Надо же было выбрать такое место для столицы Испании! Видно, тогда, — ну, не знаю, когда это случилось, в древние времена, — наивные были люди там… — Она махнула рукой вдаль. — Уж могли бы они выбрать хоть реку как реку. Ведь столько красивых мест вокруг.

Фелипе Оканья, опустив спинку заднего сиденья, с головой залез в машину. Он извлекал свертки и передавал их детям, стоявшим у дверцы. Временами свободных рук не оказывалось, и тогда из глубины доносился его голос:

— Пошевеливайтесь! Не век же мне тут торчать!

Наконец он выбрался из машины и сказал:

— Теперь несите вещи в дом. Марш!

Поделили поклажу на четверых. Фелиса объявила:

— Мама велела бутылки нести мне.

Фелипе стал поднимать стекла. Дети со свертками направились в дом. Оба мальчика, очень светловолосые, были еще в пляжных сандалиях и плавках. Они с любопытством глазели по сторонам. Позади хлопнули, закрываясь, дверцы автомобиля. Фелипе закрыл машину на ключ и, направляясь к дому, бросил беглый взгляд на шины. Он что-то насвистывал. Дети уже входили в дом.

— Сложите пока что все сюда, на столик, — приказала мать семейства. — Осторожно, Хуанито. — И, обернувшись к хозяину, продолжала: — А как ваш сад? Есть там тень, как в прошлом году?

— Тени больше стало. Этой зимой я посадил десять корней вьюнков, и они оплели уже изрядный кусок. В саду вам будет лучше.

По коридору, вытирая руки о фартук, шла Фаустина. Увидев спину гостьи, она от самой двери повернула обратно.

— Это совсем недурно, — произнес брат Оканьи, — иметь за домом сад и все такое прочее. Сейчас, летом, дела, верно, хорошо идут.

— Не скажите, — ответил Маурисио. — Дела хороши у тех, кто возле реки или у шоссе, а сюда немногие заглядывают. Плохая торговля.

Фелиса пододвинула стул и жеманно уселась рядом с матерью. Один из мальчиков смотрел на Лусио в упор, разглядывая его с головы до ног.

— Но это нетрудно исправить. Несколько стрелок с надписями, как сюда проехать, и у вас будет полно народу.

Маурисио зашел за стойку:

— Не разрешают. За такие вещи надо платить налог государству.

— Ясное дело, без налогов шагу не ступить. Но это себя оправдает.

В дверях появился Фелипе, крутивший на пальце связку ключей, которые позвякивали.

— Вот мы и собрались, — сказал он.

В это время из коридора вышла Фаустина. Она сняла фартук и подколола волосы заколкой, поправляя ее на ходу.

— Кого я вижу!

Жена Фелипе обернулась. Кармело и мясник глядели на полки, уставленные бутылками. Фаустина подала руку толстухе и отступила на шаг, как бы любуясь гостьей:

— А вы с каждым годом хорошеете!

Та прищурилась и покачала головой, плаксиво улыбаясь.

— Какое там! Вы ошибаетесь, Фаустина, ошибаетесь, внешность обманчива, годы оставляют на мне такой же след, как и на всех смертных. К сожалению, все не так, как вам кажется…

Лусио беззастенчиво разглядывал вновь прибывших.

— Зиму я провела очень плохо. Если б вы знали… Нет, я уже не та, совсем не та.

Мясник выплюнул и раздавил ногой окурок, воспользовавшись этим, чтобы украдкой оглянуться.

— Есть вещи, которые даром не проходят… — Тут толстуха сменила тон. — Познакомьтесь — это мой деверь с женой.

Фаустина протянула руку через столик. Жена деверя сказала:

— Очень приятно.

Говорила она с заметным каталанским акцентом.

— Пожалуйста, располагайтесь как дома, вы для нас всегда вроде родных.

Жена Фелипе выступила вперед, чтобы поблагодарить от имени деверя. Фаустина поздоровалась с Фелипе, а Кармело и мясник стали расплачиваться с Маурисио. Мужчина в белых туфлях раскачивался с носков на пятки, глядя в потолок.

Фелисита одернула братишку:

— Постой спокойно, Хуанито!

Мальчик вертелся вокруг столика, не отрывая рук от мраморной столешницы, и гудел, изображая пароход. Потом рука его стала самолетом, поднялась как бы в полете и при этом слегка задела волосы Фелисы. Она попробовала сбить руку шлепком, но промахнулась.

— Мама, смотри, что делает Хуанито!

— Приятно отдохнуть, — попрощался мясник, направляясь к двери.

Полицейский в знак прощания взял под козырек. Мужчина в белых туфлях попрощался с ними кивком головы.

— Вы остаетесь? — спросил мясник.