Чтение онлайн

— Нет, — говорит Кайм тихо, угрожающе. — Это был не сон. Почему ты солгала мне? Я искал ее. Ни в одном из горных городов не было и следа этой женщины.

Я смотрю на них, ошеломленная этим обменом любезностями. Кайм был здесь? Он угрожал Анайе?

— Я не лгала тебе, воин. Ее имя Лиалли, и, если не случилось какого-нибудь чуда, то прошло много времени с тех пор, как она ходила по этой земле. Если вы не нашли ее тогда, то не найдете и сейчас. Держу пари, она сейчас гуляет в саду Селиз.

— Она мертва? Как ты можешь быть уверена? Почему ты не сказала мне об этом с самого начала?

— И рисковать тем, что ты убьешь меня в собственной кровати, потому что я не дала тебе желаемого ответа? Тебе нужно было что-то искать. И дала это тебе. Я не лгала, мальчик.

— Ты скрыла от меня правду, — Кайм обнажает зубы, его лицо становится диким. — Это даже хуже, чем ложь. Я должен был бы убить тебя за это, но сегодня ты получаешь бесплатный бонус.

Аная неловко ерзает. Ее самообладание слегка пошатнулось. По тому, как она вытягивает прядь своих длинных седых волос между пальцами и начинает крутить ее, я могу сказать, что она глубоко встревожена.

— Вы хотите знать правду? Очень хорошо. Как бы то ни было, я подумала, что лучше оставить все это в прошлом, но, возможно, причины ухода Лиалли более сложны, чем я предполагала. — Она делает глубокий вдох. — Она была сложной женщиной, всегда знавшей гораздо больше, чем показывала, и ее положение оказалось нелегким. Вскоре после начала войны Разломов Лиалли заболела черным сглазом. Все знают, что эта болезнь, скорее всего, убьет тебя в конце концов.

Выживают очень немногие. Мать-одиночка с дитем на попечении, а теперь еще и это? Она была в полном отчаянии. До нас доходили слухи, что купание в минеральных источниках в горах вылечит черный сглаз, и ради своего ребенка она хотела попробовать. — Она бросает на Кайма странный взгляд, словно пытается заглянуть ему в душу. — Ах, он был очаровательным созданием. Пухлые, розовые щеки и самые большие зеленые глаза, которые я когда-либо видела. Он тоже был большой и сильный. Несмотря на то, что еды было немного, Лиалли всегда следила за тем, чтобы его хорошо кормили. Представьте себе, в возрасте почти двух зим он все еще кормился от груди.

Видите ли, она не могла заставить себя расстаться с ним. Итак, в конце того лета через деревню прошел горный торговец, и она ушла с ним, крепко привязав ребенка к спине. Они заключили сделку. Торговец хотел сына, чтобы кто-то взял на себя его бизнес, когда он состарится. Если она не выживет, он будет растить ребенка как своего собственного. Мы пытались убедить ее остаться, но Лиалли и слышать об этом не хотела. Она умирала, и война начинала вторгаться в лес. Это были тяжелые времена. Сначала некоторые кланы послали своих охотников, чтобы попытаться защитить лес от мидрийцев.

Они были убиты. Наши копья и стрелы бесполезны против мидрийских коней, стали и доспехов. По правде говоря, ребенку, вероятно, было бы лучше с торговцем, чем если бы он остался здесь. Лиалли это знала. Мы все это знали. Поэтому мы ее отпустили. — Аная бросает на Кайма многозначительный взгляд. — Она действительно любила этого мальчика. И хотела подарить ему весь мир. Знаю, что она сделала бы все, что в ее силах, чтобы обеспечить ему наилучшие шансы на выживание. Где бы он ни был, надеюсь, что он смог прожить хорошую жизнь.

Слова Кайма эхом отдаются у меня в голове.

«Я искал свою мать».

Мое сердце переворачивается.

Это возможно?

Я вглядываюсь в лицо Кайма в поисках каких-либо признаков эмоций, но он холоден, как всегда.

— Почему вы все не ушли вместе с Лиалли, когда мидрианцы пришли в Комори? — тихо спрашивает он. — Когда вы понимали, что многие из вас умрут? — Его вопрос совершенно логичен, и он показывает полное непонимание ситуации нашим народом.

Но ведь он человек без всяких связей с землей или родней. Как он мог понять, что на самом деле значит быть тигом?

Горькая, понимающая улыбка кривит тонкие губы Анайи.

— Куда бы мы пошли? Не можем идти ни на юг, ни на восток, потому что там мидрийцы. Нельзя идти на запад, потому что горы там непроходимы. Конечно, мы могли бы пойти на северо-запад, к Таламассе или Калабару, но горцы и конные кланы с такой же вероятностью убьют нас, как и мидрийцы. И конечно, мы не можем идти на северо-восток, потому что на пути есть большая кровавая трещина. Но все это к делу не относится. Это наша земля. Мы рождаемся здесь, и если у нас есть выбор, мы умрем здесь.

Тихие слова Анайи отзываются в моей груди, как гром, и мой гнев снова разгорается жарко и ярко. Перед моим мысленным взором вспыхивает лицо Хоргуса, окровавленное и победоносное, его голубые глаза суровы и полны собственного превосходства. Именно такое выражение было у него, когда он убил моих родителей.

Я бы убила его снова, если бы могла.

Мы — тиги. Мы и есть лес.

В первый раз Кайм проявляет намек на эмоции. Это почти невозможно определить, но это заметно по тому, как слегка напряглись его глаза. Мне кажется, или температура немного упала? Замедлилось ли время? Воздух кажется плотным. Дышать немного тяжелее.

Красновато-коричневые листья падают с деревьев сверху, дрейфуя в туманном, залитом солнцем воздухе. Утренний свет мерцает по краям, превращая их в осколки солнца.

Не обращая внимания на напряжение, только Облако осмеливается небрежно фыркнуть.

— Как звали мальчика? — Кайм нависает над старейшиной чистой угрозой, окутаннай тьмой. Контраст между ним и высохшей старой Анайей поразителен.

Он безупречен и холоден, излучая темную энергию. По сравнению с нами он чужой и потусторонний. Как он мог быть тем зеленоглазым толстощеким мальчишкой? Невозможно.

На ней следы тяжелой жизни: седеющие волосы, обветренная кожа, пронзительные глаза, повидавшие свою долю страданий. Но Аная теплая, мудрая и жесткая, и, возможно, даже немного добрая, даже к грозному Кайму.

— Хотя ты угрожал убить меня в постели и, черт возьми, не заслуживаешь такого ответа, я скажу тебе. Его звали Каймениэль. На нашем языке это означает «дитя грез».

Каймениэль.

Это он. Я чувствую это нутром.

— А его отец?

Аная колеблется.

— Только Лиалли знает ответ на этот вопрос. Она никогда не говорила нам, кто отец.