Хан
Шрифт:
Лучше умереть!
Лучше брыкаться и пинаться, ожидая, когда его ладонь сожмется вокруг моей шеи настолько сильно, что я уйду из этого мира, нечего не видя и не ощущая больше
…чтобы в памяти осталось лишь лицо Хана – красивое, необычное, завораживающее…чтобы только его пронзительные черные глаза, распахнувшись, смотрели на меня сверху, маня каждой своей длинной черной ресничкой.
Чтобы видеть, как эти невероятные глаза горят паникой, яростью и беспомощностью, испепеляя своим взглядом все вокруг
…чтобы ощущать на своем лице его горячие ладони, пахнущие так по родному, в которые я блаженно тыкалась носом, словно мелкий котенок в руку своего хозяина
…чтобы только его терпкий, тянущий аромат витал вокруг меня, опьяняя и вознося в самый Рай. И пусть этот Рай был черным и золотым. Пусть в нем не было ангелов и крыльев, только там я чувствовала себя такой счастливой и такой защищенной…
– Аля! Девочка моя! – горячие ладони скользили по моим щекам судорожно и быстро, словно не в силах остановиться, отчего хотелось поморщится и шикнуть, чтобы он замер и дал мне насладиться его волшебным ароматом в последний раз перед смертью…раз уж моя голова треснула окончательно и я видела перед собой не Озана, а Хана…
– Скажи хоть что-нибудь! – его руки обхватили меня за плечи, стаскивая со стола и прижимая к себе, давая захлебнуться ароматом, в котором я хотела бы жить вечность, слыша, как под ухом колотиться его сердце, и мягкая ткань белоснежной рубашки ласкает кожу, подобно его рукам.
Обхватывая его своими дрожащими руками, я все – еще не верила в реальность происходящего, даже если мое тело очнулось раньше мозга, оживляя каждый трепетный нерв, который окрашивался в цвета его страсти и боли – черный и золотой, обвивая витиеватыми рисунками едва стучащее сердце, делая его снова целым и единым.
То, что он живой и настоящий я поняла, лишь когда услышала жуткий хрип за столом, притихнув в руках Хана, но боясь оторваться от него, словно он растет в ту же секунду, как мое самое сладкое и долгожданное видение.
Только жуткий хрип повторился, и я испуганно повернула голову на его звук, понимая, что кричу в ладонь Хана, которая обхватила мое лицо, заставляя замолчать и прийти в себя.
– Тише, мавиш, тише….успокойся и послушай меня!
Только мои крики перешли в стоны, а стоны во всхлипы, потому что перед глазами так и осталась жуткая картина с лежащим на спине Озаном, на груди которого растекалась целая лужа багровой крови…эта кровь ручейками стекала с его тела, и изо рта, пока немигающие глаза смотрели в потолок удивленно и шокировано.
– ХАН!
– Тише, Аля… – горячие родные ладони, обхватывая меня за затылок, заставляя отвернуться и не смотреть, только мне хватило и краткого страшного мига, который отпечатался в мозгах яркой тошнотворной картинкой.
Господи! Как это случилось?! Что произошло?!...
Меня бросило в такую дрожь, что просто застучали зубы, когда я глубоко вдыхала в себя аромат Хана, закрывая глаза до боли и звездочек в веках, чтобы только выбросить из головы море крови…
– Хан!....
– Мавиш, послушай меня очень внимательно! У нас мало времени!
Раз за разом Хан отворачивал мою голову от хрипящего Озана, который, кажется, был еще жив, с силой встряхнув, и рявкнув что-то на своем языке, полыхнув черными глазами, которые светились в этом мраке словно драгоценные камни с острыми гранями, способными не просто больно ранить, а убить….
Обхватывая меня обеими ладонями за скулы, Хан тянул мою голову вверх, заставляя смотреть лишь в его глаза и вытягиваться за ним, вставая на цыпочки и отрывисто дыша, чтобы спрятать в себе набирающие волны истерики и тошноты.
– Послушай меня и сделай все, как я говорю! – черные резкие брови Хана буквально сошлись на переносице и эти глаза гипнотизировали, заставляя заворожено смотреть только на него, позабыв на секунду про собственную неудержимую дрожь.
– Сейчас ты быстро выйдешь из кабинета, и пойдешь налево до самого конца коридора. Слева будет лестница, – Хан отпустил мою голову, принявшись почему-то расстегивать на мне рубашку быстро и ловко, продолжая говорить, – спустишься по этой лестнице вниз, но не на первый этаж, а ниже. На подземную парковку. Иди всегда только по левой стороне! Если кто-то будет в коридоре – прячься. На парковке пойдешь вдоль желтой бетонной стены. В ее конце стоит машина с номером «077» – забирайся в нее и жди меня…. – когда Хан стащил с меня рубашку, сняв с себя пиджак и укутывая меня в него, я могла лишь трястись и кивать, – ты поняла меня? Скажи, что поняла!
– Я поняла, – прохрипела я, стуча зубами и чувствуя, как слезы покатились из глаз, затмевая влажной пеленой мир вокруг.
– Ты все запомнила, мавиш?
– Да….
– Иди только по той дороге, что я сказал, потому что лишь на ней нет камер.
Я охрипла от паники и слез настолько, что не смогла даже вскрикнуть, когда Хан вдруг опустился на колени, быстро снимая с меня туфли на высоченном каблуке, осторожно подталкивая к двери, хрипло зашептав:
– Беги, мавиш! Не тяни! И будь предельно осторожна!...
Застыв на секунду, он кинулся ко мне, обхватывая руками, и прижимая к себе с такой силой, что воздух вышел из моего тела прямо в его губы, которые прижились к моим в быстром, терпком поцелуе, словно выплеснулась вся его горечь, весь испуг и жажда.
– А теперь беги! Скорее!!...
Я кинулась к дверям, оглянувшись у порога, и испуганно посмотрев в его черные глаза, в которых было столько силы и твердости, едва выдохнув: