Чтение онлайн

— Сколько вы здесь?

— С семнадцатого февраля.

— Вас должны выписать.

— Как? В таком состоянии?

— Больничная касса не станет оплачивать.

— И куда нас денут?

— Это не их дело.

— Но Дуля пришла в больницу своими ногами, она была в полном рассудке…

— Это что, подтверждено документально? — оживился Арье.

— Есть же запись в приемном покое…

— Это другое дело, — Арье прямо-таки обрадовался, — вы можете на них в суд подать. Ее неправильно лечили. Только берите хорошего адвоката. Получите огромную компенсацию. Есть люди, которые всю жизнь живут на эту компенсацию. Миллионы получите! Она работала?

— Я хочу, чтобы ее вылечили!

— Но они вас выпихивают. Тем лучше, — рвался в бой Арье. — Забирайте домой.

— Что я дома буду делать, я не врач.

— Привозите к ней дорогих врачей и сразу нанимайте адвоката. Они вам все оплатят.

— Я ее не заберу.

— А вас не спрашивают. Выпишут и все. Что вы будете делать?

— Ничего. Не заберу. Усядусь на кровати и буду сидеть. Не выкинут же силой.

— Они посчитают каждый день и по суду снимут сумму с вашего счета.

Я еле от него отделался.

Решил позвонить Марине. Пока, стоя на крыльце, набирал номер, из корпуса вышел аргентинец. Увидел и задержался:

— Ну что, Наум, главное мы с вами сделали. Состояние у Фариды стабильное. Она ест, начала ходить, разговаривает, всех узнает.

— Большое спасибо, Микаэль…

— Мы, естественно, держать ее здесь не можем, — небрежно заметил он, — но я поговорил с Мири, она может устроить в реабилитационный центр. Там специалисты, хорошие условия. Она уже договорилась с Минздравом. Есть места в Пардес-Хане, но я сказал, что машины у вас нет, а автобусом трудно будет добираться. А «Мальбен» — это Нетания, пешком будете ходить. Мест там нет, но Мири потянет день-два, пока освободятся.

— Извините, я не понял, — насторожился я. — Какой «Мальбен»?

— Реабилитационный центр. Минздрав оплачивает две недели после больницы. Мы сделали запрос, учитывая ваше положение.

— Там лечат?

— Там специальное отделение для несамостоятельных, — закивал Микаэль, и тут же парню стало неловко: — Конечно, там не будет таких обследований, но тоже есть врач.

— Свалка какая-то, — понял я. — Я не заберу Дулю. Ее надо долечить до конца.

— Все теперь зависит только от нее.

— Это не так. Я не заберу.

— Мы уже ничего не можем. Зачем ей тут лежать?

— Вот назначили же какое-то лекарство. А если оно не пойдет? Вы меня посылаете туда, где врачи не лечат, а дежурят.

Микаэль пожал плечами и ушел.

Позвонил Марине и пересказал разговор. Она зловеще помолчала, потом спросила:

— И что ты собираешься делать?

— Просто не заберу.

— Ты знаешь, сколько стоит день в больнице? Полторы тысячи шекелей. Ты их платить не можешь. А в «Мальбене» будет платить министерство здравоохранения. В «Гилель Яффе» тебе уже не помогут.

— Пусть вызывают какое-нибудь светило.

— Они сами все светило на светиле. Не лечится это.

— Тогда зачем «Мальбен»? Тогда домой.

— Там физиотераписты ходить научат.

— Я сам научу.

— Это несерьезно. «Мальбен» — лучшее решение. Только надо потребовать, чтоб оплатили не две, а три недели. Это они могут. Поговори с Мири. Нет, погоди, я приеду, — решила Марина и положила трубку.

Ее раздражала наша с Дулей оторванность от жизни. Она уже смирилась с сознанием, что мы не воспитали ее деловой, не привили необходимых навыков, и потому ей пришлось самой себя воспитывать. Она стала деловой первая в семье. Мы с Дулей не умели решать за других. Дуля дважды отказывалась от повышений, потому что не хотела командовать собственными подругами. В результате ее начальницей стала женщина на пять лет моложе, и она называла Дулю «Дулечкой», а та ее — Валентиной Михайловной. А Марина сменила, наверно, десяток работ и каждый раз поднималась на ступеньку выше. Теперь у нее была уже сотня подчиненных. При двух маленьких детях разошлась с мужем и опять не пропала, уже ждал ее решения второй.

Переложив ответственность на нее, я успокоился, вернулся к спящей Дуле и бездумно смотрел в окно. Шторм хлестал стекло мокрыми струями, как ветками. Наконец, Марина позвонила. Голос ее едва различался среди сплошного треска:

— Я уже почти приехала. Ветер такой, что машину сносит.

Через полчаса она появилась с мобильником у уха. Не взглянув на Дулю, убежала. Вернувшись с пластиковым стаканчиком горячего кофе, сказала из двери:

— Поехали. Что ты здесь торчишь, ты ей не нужен.

— Так что решили?

— Я позвонила Мирьям.

— Мирьям?

— Мири. Старшей медсестре. Она больше врачей понимает. Обещала все сделать.

— Что сделать?

— Поехали, в дороге расскажу.

Я помешкал… Рядом с Мариной все мои решения мне самому казались глупыми. По пути к машине она на ходу отхлебывала кофе.

— Завтра ее перевезут в «Мальбен» за счет Минздрава.

Сильный ветер плеснул кофе на руку, она отшвырнула стаканчик на асфальт. Я осторожно попробовал возразить:

— Здесь помнят, что мама пришла к ним своими ногами, значит, они должны ее выписать в таком же состоянии. А в «Мальбене» ею не станут серьезно заниматься, скажут: мы ее такой получили.

— В этом есть резон, — согласилась Марина. — Проверю, чтобы все было зафиксировано в бумагах. Мири прочтет мне по телефону, что они там напишут.

Я подумал: хорошо, что она есть. У нее мозги всегда заняты тем, чем нужно, а у меня все не по делу. Море было в километре-двух от нас, шторм сбивал с ног, и, чтобы дойти до ее «Форда», надо было ложиться грудью на ветер и твердо, как альпинист в горах, утверждать ноги. Я смотрел, как она идет, мокрая и усталая, и чувствовал себя виноватым перед ней. Как это так случилось, что я перед всеми стал виноват? Как сказала Дуля, что я не так сделал?

Опять думал не о том. Недаром у друзей Марины девиз: «Не зацикливайся на ошибках». В машине попытался разобраться по-деловому:

— Если Минздрав оплачивает реабилитационный центр, то почему он не может оплатить те же две недели в больнице?

— Тебе не надо это понимать. Кроме того, больница старается маму выпихнуть. У них там война, друг друга подсиживают, а тут мама. Это, собственно, была моя идея — реабилитационный центр. Они бы просто отправили домой.

Залился мелодией второй ее мобильник. Марина кого-то распекала, с кем-то предупредительно и угодливо беседовала по-английски, переключилась на сына и включила звук, чтобы я участвовал в разговоре. Потом позвонила подруге-врачу и подробно рассказала ей о Дуле. В ее рассказе все выглядело мрачнее, чем мне казалось: психоз деменции, деменция развивалась давно, она уже стирать не могла, красное загружала с белым, тесты психиатров все проваливает, но как-то держалась, а после гриппа резкое снижение…