Гувернантка

Илья Петровичъ, переодтый съ ногъ до головы, расчесанный и слегка вспрыснутый духами, вошелъ въ спальную жены.

Вра Андреевна стояла передъ зеркальною дверцей шифоньерки и пришпиливала брошь къ блдно-лиловому бархатному корсажу. Горничная ползала на коленяхъ по ковру, оправляла на ней складки юбки. У шифоньерки, лицомъ къ Вр Андреевн, стояла гувернантка, Ольга Ивановна, и осматривала ее съ ногъ до головы, улыбаясь тонкими губами. Но выраженіе ея глазъ, сухое и сосредоточенное, противорчило этой улыбк.

– Готова? Пора уже, – сказалъ мужъ.

– Я сейчасъ, – отвтила Вра Андреевна, – Душечка, Ольга Ивановна, не морщитъ у меня на правомъ боку?

Ольга Ивановна обошла ее сзади. При этомъ она бросила взглядъ на лежавшія на столик длинныя желтыя перчатки, изъ подъ которыхъ виднлся крошечный уголокъ голубаго конвертика.

Эти перчатки и этотъ конвертикъ неотступно привлекали ея вниманіе. Когда она вошла сюда полчаса назадъ, чтобъ присутствовать по обыкновенію при туалет хозяйки дома, ей показалось, что Вра Андреевна нарочно бросила перчатки, желая прикрыть ими только что поданное ей передъ тмъ письмо. Но сейчасъ надо будетъ надть эти перчатки. Мужъ, кажется, вошелъ совсмъ не кстати.

Корсажъ сильно морщилъ подъ рукавомъ. «И отлично, пусть вс замтятъ въ театр», – подумала Ольга Ивановна.

– Нтъ, ничего, очень хорошо сидитъ, – сказала она громко.

Вра Андреевна придвинулась ближе къ зеркалу, провела пуховкой по кончику носа, который у нея блестлъ немножко, пригладила пальцемъ брови, и бросивъ быстрый взглядъ на гувернантку, стала передъ столикомъ, заслонивъ его собою, нагнулась и потомъ медленно обернулась, держа въ рук перчатки. Глаза Ольги Ивановны жадно обратились къ столику. Голубаго конвертика не было.

«Когда она успла схватить его?» – подумала она съ тайной досадой.

И она оглянулась на Илью Петровича, чтобъ убдиться, не замтилъ-ли онъ чего-нибудь. Но Илья Петровичъ смотрлъ только на нее, немножко робко, но не настолько, чтобъ она не прочла, что онъ любуется ею. Этотъ любующійся взглядъ его очень недурныхъ карихъ глазъ она привыкла встрчать уже въ теченіе цлаго мсяца, съ перваго дня ея поступленія въ домъ.

Вра Андреевна натянула одну перчатку и принялась за другую.

– Сейчасъ демъ. Не знаю, впрочемъ, почему мы должны торопиться. Я не люблю входить въ ложу раньше Марьи Александровны.

– Не все-ли равно! – пожалъ плечами Илья Петровичъ.

Ольга Ивановна чуть-чуть улыбнулась и потупилась.

– Ну, душечка, – обратилась къ ней Вра Андреевна, – прикажите напоить дтей чаемъ, и не позволяйте имъ долго возиться. Завтра въ классы. До свиданья.

Мужъ и жена вышли въ переднюю. Туда же вбжали дти, мальчикъ и двочка, десяти и девяти лтъ.

– Тише, тише, не сомните мн платье, – встревожилась Вра Андреевна, выставляя впередъ руки и вытягивая шею, чтобы поцловать ихъ на нкоторомъ разстояніи. – Ведите себя паиньками. Уроки вс приготовили?

– Вс, мама! – крикнули въ одинъ голосъ братъ и сестра.

Илья Петровичъ тоже поцловалъ ихъ, и даже перекрестилъ короткимъ и быстрымъ движеніемъ руки.

Горничная ловко насунула калоши на туфли барыни, приняла строгій видъ, подавая пальто барину, и захлопнула за ними дверь.

Дти побжали въ столовую. Ольга Ивановна присла на стулъ и остановила горничную вопросомъ:

– Вы сейчасъ будете самоваръ подавать?

– Готовъ уже, сейчасъ подамъ. Барыня задержала съ своимъ одваньемъ.

– Лифъ-то скверно сшитъ, – промолвила гувернантка.

– Не хорошо?

– Разв не видли, какъ морщитъ съ боковъ? Я ужь ничего не сказала, потому что скажи только, вы съ ней часъ промучились бы. Переодваться захотла бы, да потомъ съ этимъ лифомъ пять разъ гоняла-бы васъ къ портних.

– Вра Андреевна капризна на счетъ туалетовъ.

– Нравиться хочетъ, кокетничаетъ, – усмхнулась своими тонкими губами Ольга Ивановна. – За то ей все записочки носятъ. И все черезъ ваши руки, по черной лстниц.

Горничная посмотрла на гувернантку и промолчала: она была себ на ум.

– Ну, несите намъ самоваръ, – сказала Ольга Ивановна съ нкоторымъ разочарованіемъ. Она наскоро напоила дтей чаемъ и ушла къ себ, предупредивъ, что черезъ полчаса позоветъ ихъ спать.

Коля, одтый въ форменную блузу съ кожанымъ поясомъ, поставилъ локоть на столъ и положилъ голову на руку. Потомъ среднимъ пальцемъ другой руки щелкнулъ по корочк хлба, лежавшей на скатерти, и попалъ ею Лел прямо въ носъ.

– Мальчишка! – крикнула та съ досадой.

– А ты двчонка! – отвтилъ тотъ. Но они не хотли развозиться, боясь чтобы ихъ не уложили раньше спать.

– Ты уроки приготовила? – спросилъ съ внезапной серьезностью Коля.

– Конечно, приготовила.

– А табличку умноженія знаешь?

– Теб что за дло?

– Скажи: восемью девять?

– Не стану я говорить.

И двочка зажала губы, отчего покраснвшія щеки ея забавно растопырились.

– Потому что не знаешь.

Горничная вошла убирать со стола.

– Наташа, вы меня въ семь часовъ завтра разбудите, – распорядился Коля.

– И меня! – подхватила Леля.

– А теб зачмъ? У тебя въ девять часовъ уроки начинаются.

– Все равно, я хочу повторить. Ахъ, слушай, Коля: къ намъ учитель чистописанія въ черномъ фрак приходитъ. У васъ есть какой-нибудь учитель въ черномъ фрак?

– Какія ты глупости говоришь: учителя всегда синій фракъ носятъ.

– А почему?

– Потому что такъ они должны.

– А вотъ, не вс должны. Учитель танцевъ тоже въ черномъ фрак ходитъ. И еще знаешь что: у него черные шелковые чулки надты, и башмаки, такіе лакированные… Отчего это?