Чтение онлайн

— Как жаль… она спасла мне жизнь… — Лесдигьер тяжело вздохнул. — А что было потом?

— Но сначала я принес вас сюда, раздел, обмыл раны и приложил к ним холстину, пропитанную настоем трав. Вы все время бредили, что-то кричали, кого-то рвались спасать. Я уж думал, не помешались ли вы, случаем, в уме. А потом вы уснули. И проспали до утра.

— Как тебя зовут, добрый человек?

— Жан Даву.

— Как думаешь, Жан, я смогу встать?

— И не думайте, раны сейчас же откроются.

— Сколько же времени понадобится, чтобы они зажили?

— Дней десять, не меньше.

— Я не могу столько ждать. Насколько опасны мои раны, Жан? — спросил молодой гугенот.

— Опасна та, что в плече. Чуть ли не сквозная. Клинок порезал кость. Мне случалось лечить такие раны, когда зверь рвал мясо, ломая кости.

— И что же?

— Выживали. А уж вы-то и подавно. Молодой, крепкий — видно, что не барского покроя.

— Действительно, я с юга, у моего отца замок и крестьяне. Там кругом деревни. Как ты узнал?

— Говорите просто. Руки не белые, грубые, знакомые с работой. На щеках хоть слабый, но румянец — не от пудры и помад, а от здоровья. В королевских дворцах такого не наживешь.

— Это верно.

— Лежите, ваша милость. Вам надо лежать. Видно, здорово вам вчера досталось.

— Не одному мне.

— Знаю. Слухом земля полнится.

— Кого же ты осуждаешь?

— Никого. Кто вас разберет, дворян, за что вы воюете. Нам, крестьянам, это ни к чему. Но раз вы добрый и простой человек, значит, ваша была правда, так я скажу.

— А вера?

— Какая мне разница, чьей вы веры, ведь не сарацин же. Богу сверху виднее, и коли Он вам помог, прислав меня в ту минуту, когда вы упали с лошади, значит, ваша вера Ему угодна.

— Спасибо, Жан. Как, оказывается, просто.

— Я почищу морковь, хотя не обессудьте, что ее мало. Урожай был плох. Да церковь забрала, да сборщики приехали… Коли не припрятал бы…

— Кто еще с тобой живет, Жан?

— Я один. Все умерли.

И больше ни слова. Значит, не хотел говорить. Допытываться Лесдигьер не стал.

— Чем ты живешь?

— Рыбу ловлю, зверя бью.

— В господских лесах и прудах?

— Где же еще? Но если узнает герцог, мне несдобровать.

— А хлеб? Зерно есть у тебя?

— Уже нет. Можно купить у мельника или в монастыре. Муки, крупы, овощей… Да только где ж денег взять?

— А корова? Много ли молока дает?

— Куда ей. Кормить для этого надо, а чем? Я сена заготовил с осени, но приехал аббат со слугами, стог разметали, да весь и забрали… Теперь голодная, слышите, мычит?.. Пойду сейчас в поле, может, под снегом чего-нибудь насобираю. Вам молоко нужно, оно дает силу.

— Чего же ты сейчас насобираешь? Пожухлую траву, тростинки камыша? Есть ли тут постоялый двор?

— Корчма есть. Хозяин не бедствует, есть у него и сено, и кони даже.

— А далеко ли это?

— Рядом совсем. Деревня-то наша небольшая.

— Хорошо. А теперь подай-ка мою одежду, Жан, — Лесдигьер попробовал высвободить руку из-под одеяла, да только застонал от боли. — Нет, сам не смогу. Залезь в карман моих штанов, Жан, и вытащи кошелек.

Крестьянин сделал то, о чем просил Лесдигьер, и теперь молча, раскрыв рот от изумления, глядел на увесистый кошелек, лежавший на его ладони. Впервые в жизни он видел такое чудо.

— Ты мог бы украсть его у меня. Почему ты этого не сделал? — спросил Лесдигьер.

Жан покачал головой:

— Мы честные люди, а не какие-нибудь разбойники. Возьми я ваши деньги, как бы стал глядеть вам потом в глаза?

Лесдигьер был растроган до глубины души. Этот человек был прост и чист — большая редкость в это неспокойное время.

— А теперь выложи монеты и сосчитай.

Жан долго шевелил губами, перекладывая монеты, морщил лоб, наконец, вздохнул и признался:

— Не умею я считать, ваша милость. Одно знаю: этого мне хватило бы на целый год, даже больше.

— А дворянину в королевском дворце — на один день.

У бедного крестьянина от удивления отвисла челюсть.

— Да неужто? — только и смог выговорить он, тупо уставившись на монеты, рассыпанные по одеялу.

А Лесдигьер подумал о том, что ему немедленно надо попасть в Париж и рассказать королеве, что не гугеноты были зачинщиками вчерашней бойни. В том, что Гиз именно так преподнесет ей объяснение о событиях в Васси, Лесдигьер нисколько не сомневался.

— Я должен ехать в Париж, — сказал Лесдигьер и посмотрел на Жана. — Немедленно.

— Вы убьете себя.

— Пусть так, но эта смерть будет во имя истинной веры Христовой, а значит, угодна Богу. Мне нужна лошадь. Дня за два-три я должен добраться до Парижа.

— Раньше, чем через десять дней вам нельзя выезжать, — сказал Жан. — Раны ваши откроются, и никто не сможет вам помочь, когда окажетесь один на безлюдной дороге.

Выбирать не приходилось. Лесдигьер был единственным свидетелем событий в Васси, который мог описать правдивую картину случившегося; кроме него, это не сделает никто. И ради того, чтобы не допустить торжества Гиза, надо было поступать так, советовал Жан Дану.

— Хорошо. Возьми деньги и через десять дней купи мне лошадь. Не скупись, выбери лучшую, сам знаешь, какой путь мне предстоит.

— На эти деньги можно купить всех лошадей у хозяина корчмы.

— Остальные забери себе и распоряжайся по своему усмотрению. Оставь мне немного на дорогу, чтобы я в пути не умер с голоду.

— Я буду благодарить небо за то, что оно послало мне вас, ваша милость!

…Через десять дней Лесдигьер почти оправился от ран и чувствовал себя вполне прилично, хотя все еще немного побаливало плечо. На одиннадцатый день он поднялся рано утром, оделся, простился с Жаном, сел на лошадь и отправился в Париж.