Губитель
Шрифт:
Теперь нужно было продать курьер. Выкупили его мгновенно, за миллион. Честно скажу, стоимость таких курьеров едва ли четыреста тысяч, да и это завышенная, но ты поди их ещё найди в продаже, так что если надо, любую цену заплатишь. Коды я покупателю передал, вещей моих на борту не осталось, вся информация на искине подтёрта – не восстановишь. Всё отлично.
Потом я связался с местной властью и рассказал слезливую сказочку о похищении и побеге. Мол, никого и ничего не видел, повязка на лице была. Через трое суток меня посадили на судно, шедшее в нашу конфедерацию. Война к тому времени уже закончилась: стороннее государство выступило арбитром и замирило драчунов, усмирив конфедератов, которые жаждали крови.
Судно до места назначения не долетело…
Шучу, долетело. Это судно доставило меня на приграничную планету, а уже оттуда, не прямым рейсом, а с пересадкой, в сопровождении полномочного лица, на Зелию. А вот так, поскольку я родился на Зелии, гражданин конфедерации, меня вернули обратно. Определили в приют, который в заново отстраивающейся столице как раз закончили формировать; детей без родителей много осталось, вот и меня к ним. Ладно, надеюсь, республиканцы снова не нападут. Как я понял, они раз в десять лет обязательно такие налёты устраивают.
Теперь ждём девять или десять лет. А пока буду создавать артефакт «Исход», процентов на десять уже сделал, вот и продолжу. И знаете, как только закончу его, сразу активирую. Не могу это объяснить, но в этом мире мне некомфортно. Технические новинки этого мира я уже изучил, образцы имел, воспроизвести смогу, но не буду: просто без надобности, потому что то, что я знал раньше, гораздо лучше, чем то, что используют тут. В общем, изучил местные технологии и признал их не самыми лучшими, и всё на этом. Бесперспективный мир.
Что по уходу, то это сложно объяснить. Мне душевно неспокойно в этом мире. Между прочим, у меня подобное уже было, а жить и мучиться мне не очень интересно. Куда проще активировать артефакт. Сделаю, это я уже решил.
Но уйти нужно красиво. Запас средств сделал, а уйти и бросить – жаба душит. Приюту передам, пусть всё останется детям.
Очнулся я от стука металла о металл и мата, причём отдельные обороты были явно русскими. Ну точно, матерятся на русском и ещё каком-то – может, украинский? А похож. У меня как-то был секс-тур в Киев – компаньон подарил сертификат на три дня, за полгода до моего ареста российскими спецслужбами, – так вот очень похоже там ляльки ругались между собой, таская друг друга за волосы.
Меня мутило, и болела голова. Я хотел было прикоснуться к ней, но наткнулся пальцами на предмет, который при ощупывании показался знакомым. Да это же танковый шлемофон. Осмотревшись в тесном полутёмном помещении боевого отделения, я понял, что сижу в танке, причём на месте наводчика. Прицел был… хм, разбит.
Поглядев вправо, я увидел безвольно свисавшую голову командира, по его подбородку текла кровь. С трудом привстав (похоже, у меня контузия), я через орудие дотянулся до командира и, задрав не застёгнутое ушко шлемофона, потрогал шею – мёртв, без сомнения. На груди командира был бант георгиевской ленточки, и я понял – свой. Такой же бант был и на моей груди, а ещё – белая лента повязки на левой руке, как и у командира.
Что с механиком-водителем, не знаю, но двигатель танка работал, это ощущалось по вибрации и дрожанию корпуса. Тронув ствол автомата, лежавшего сбоку у сиденья, я сполз вниз и смог рассмотреть сгорбленную спину мехвода – похоже, он без сознания. Не пойму: это спина от дыхания вздымается или сказывается дрожание корпуса? Дотянуться до него я не мог, механизмы и приборы мешали. Хм, похоже, мехвод всё-таки живой, дышит.
Чёрт, что вообще происходит? Шлемофон такой знакомый, ребристый, советский, автомат на «калашников» похож, надписи на приборах на русском. Я что, на Земле?
Быстро обыскав себя, я под плотной зимней одеждой (кажется, это бушлат) нашёл на форме нагрудный карман и нащупал в нём нечто плотное – похоже, документы. Достал и вчитался. И всё это под шум металла над головой: до нас кто-то настойчиво пытался достучаться. Какие упорные. Может, и замок открыть пытались, но люки для страховки были ещё привязаны кожаными ремнями.
А в документах было написано, что принадлежат они младшему сержанту Серову Алексею Геннадиевичу. Номер части – в/ч 08810, второй отдельный танковый батальон «Дизель» ДНР. Выдано в октябре двадцать первого года.
– Ё-о-о… – только и вырвалось у меня.
Мысли заметались под черепом, а ведь голове и так досталось, так что подобное волнение отразилось на ней не лучшим образом, и я снова схватился за голову. А тут ещё эти гады долбят чем-то по люку – похоже, разбить хотят. Ломом, что ли, работают? Похоже. То, что снаружи нацики, я уже понял. Вон, обещают сжечь сепаров.
Вообще, общую истерию войны на Донбассе я особо не отслеживал. Мелькала временами информация в бразильских СМИ, да и то в том ключе, что российские войска бомбят мирные украинские города. Потом я пообщался с парнем из России, отдыхавшим в Бразилии, узнал, что это всё брехня, и перестал читать прессу – заврались.
В том, что там, на Донбассе, происходит, я разобрался быстро. В четырнадцатом году к власти пришли нацисты, ну или неонацисты – вот честно, не вижу разницы. Что тут бандеровцы, что в сорок четвёртом или сорок пятом – рожи одни и действия те же. А тут они власть взяли. Крым отошёл России, а нацики, может, и безголовые, но на русских всё же не полезли. Тем не менее враг им был нужен, чтобы сплотить народ, а тут как раз Донбасс восстал: тоже захотели отделиться. Вот на них и бросили войска и националистические батальоны. Для всей Украины они стали врагами, что действительно сплотило всех.
Властям такие нацисты самим не нужны: те уже почувствовали кровь и безнаказанность, оружие на руках имеют, куда их девать? Да вот против мирных шахтёров кинем, объявим врагами власти, пусть их гнобят. Против русских зассали, а шахтёры сдачи дать не могут. А тут шахтёры как-то быстро сформировали из ополчения боевые подразделения, отжали у армии технику и начали воевать. Власти Украины довольны: есть на что деньги у США просить, разворовывая – мол, мы войну с сепаратистами ведём. Кидали подачки нацикам, чтобы те дальше «освобождали» города Донбасса, сваливая обстрелы на мифических русских солдат, и война продолжалась.