Чтение онлайн

В глубине поляны страшного вида старухи, лица которых были раскрашены желтыми и черными полосами, разводили большой костер, обмывали камень, который должен был служить плахой, и точили костяные и каменные ножи.

Впереди столпились девушки — в руках у них были большие сосуды с вином и другими хмельными напитками; они угощали ими воинов, когда те проходили мимо, оглашая воздух боевыми песнями.

Молодая индианка, которая ухаживала за пленником и теперь сопровождала его к месту казни, шла на некотором расстоянии от него и печально глядела на все эти приготовления; в первый раз в жизни она почувствовала, сколь жестоки обычаи ее отцов, а ведь прежде не раз участие в этом ритуале доставляло ей удовольствие.

Теперь ей предстояло сделаться героиней этой кровавой драмы; как невеста смерти она должна была сопутствовать Пери, облегчая ему боль и горе; сердце ее сжималось от тоски, ибо она действительно полюбила пленника так, как только ей было дано любить.

Придя на место, сопровождавшие Пери туземцы привязали концы веревки к стволам двух деревьев. Теперь он но мог пошевелить ни рукой, ни ногой.

Воины стали медленно ходить вокруг, распевая песни отмщения. Снова зазвучали инубии. Крики смешались со звуками марак, и все вместе слилось в неописуемую какофонию.

По мере того как возбуждение нарастало, они двигались все быстрее и быстрее, и вскоре триумфальный марш воинов превратился в пляску смерти, в головокружительный танец, в какой-то фантастический вальс; вокруг мелькали страшные фигуры туземцев в уборах из ярких перьев, сверкавших на солнце; все это было похоже на хоровод дьяволов, кружащихся среди пламени ада.

С каждым кругом этого шабаша один из воинов отделялся от прочих и, подскочив к пленнику, вызывал его на бой, требуя, чтобы он доказал свою силу и храбрость.

Пери, высокомерный и спокойный, с презрением выслушивал все угрозы и оскорбления. Он испытывал известную гордость при мысли о том, что среди всех этих воинов, сильных и вооруженных до зубов, он, пленник, враг, которого они готовятся казнить, и есть единственный истинный победитель.

Это может показаться странным, но Пери действительно так думал; причиной его гордого спокойствия была тайна, которую он ревниво хранил в глубине души.

Танец продолжался среди песен, воплей и несчетных возлияний — и вдруг все смолкло; глубокая тишина воцарилась над лагерем айморе.

Все взгляды устремились па завесу листвы на самом краю поляны; там, прямо напротив места, где находился пленник, был построен шалаш.

Воины расступились. Листва раздвинулась, среди зелени возникла огромная фигура старого касика. Две шкуры тапира, связанные на плечах, прикрывали его тело наподобие туники. В своем пышном уборе из алых перьев он казался еще выше ростом.

Лицо его было окрашено зеленоватой маслянистою краской, на шее висело ожерелье из ярких перьев тукана. Он был страшен. Глаза его горели на темном лице, как огнедышащие вулканы во мраке ночи. В левой руке он держал украшенную такими же яркими перьями танганему, к правой была привязана труба, сделанная из огромной берцовой кости врага, убитого в сражении.

Войдя в толпу, старик поднес этот страшный инструмент к губам и извлек из пего резкий, хриплый звук. Все айморе приветствовали победителя ликующими криками.

Касику принадлежала честь стать палачом своей жертвы, самолично убить пленника. Он должен был собственной рукой совершить великое дело мести, удовлетворить то чувство, которым гордятся эти фанатичные племена.

Едва только смолкли приветственные клики, один из сопровождавших старого вождя воинов вышел вперед и вбил в землю кол, на который должны были насадить голову казненного.

В ту же минуту молодая индианка, нареченная невестой пленника, вытащила такапе, которую отец ее нес за плечами. Подойдя к Пери, она развязала его и предложила ему взять из се рук оружие, не сводя с него печальных глаз, в которых светился горький упрек.

Глаза эти говорили: «Если бы ты принял мою любовь, а вместе с нею жизнь и свободу, мне не пришлось бы, по обычаю моего народа, так надругаться над тобой в твой последний час».

В самом деле, в этом обычае — вручать пленнику оружие, чтобы он защитил им себя перед смертью, скрывалась какая-то жестокая ирония. Осужденный был привязан к деревьям, и веревка крепко его держала, сковывая движения. Сколько бы он ни потрясал своей такапе в воздухе, он все равно не мог дотянуться ею до врагов.

Приняв оружие из рук девушки, Пери бросил его на землю и отшвырнул ногой; потом он скрестил руки на груди и стал ждать касика, который медленно к нему приближался, грозный, зловещий.

По мере приближения к пленнику на лице старика все явственней проступала свирепая усмешка — так раздуваются ноздри у ягуара, когда он предвкушает запах крови, готовясь к прыжку.

— Я убью тебя! — сказал старик па языке гуарани.

Пери не удивился, услыхав слова своего прекрасного языка, искаженные хриплым гортанным голосом касика.

— Пери тебя не боится.

— Ты из племени гойтакасов?

— Я твой враг.

— Защищайся!

Пери улыбнулся.

— Ты этого не стоишь.

Глаза старика засверкали злобой. Рука его судорожно сжала тангапему. Однако он подавил этот порыв гнева.

Невеста пленника подошла к отцу и поднесла ему большой сосуд из глазурованной глины, наполненный пенящимся ананасным вином.

Старый вождь выпил вино залпом и, выпрямившись во весь рост, смерил пленника презрительным взглядом.

— Воин-гойтакас, ты смел и не знаешь страха, твой парод отважен в бою. Но народ айморе — сильный из сильных, храбрый из храбрых. Ты умрешь.

Туземцы воинственными выкриками ответили на эти торжественные слова, которые обычно предшествуют жертвоприношению.

Старик продолжал:

— Воин-гойтакас, ты пленник. Твоя голова принадлежит воину-айморе; твое тело — сынам его племени; мясо твое мы съедим на празднике мести. Ты умрешь.

Воздух снова огласился криками дикарей. Пение их продолжалось еще долго: они вспоминали славное прошлое парода айморе и великие подвиги их вождя.