Чтение онлайн

– Начальство, браток, здесь не ночует, – сочувственно сообщил охранник. – Начальство в Москве, в мягкой постельке…

– Да, – согласился Абзац, – с начальством всегда так. Но ему, начальству, в случае чего и достается крепче.

– Да брось, братан, чего им там достается! – на этот раз совершенно искренне воскликнул охранник.

Тема была благодатная, вполне пригодная для поддержания любого разговора – в общем, универсальная. – Я вот тут сижу, с кобелями деревенскими перегавкиваюсь. Если, к примеру, пуля – так мне первому, а не начальнику. А с его бабками от любой беды откупиться можно.

– Не от любой, – негромко сказал Абзац.

– Чего?

– Я говорю, есть беды, от которых откупиться никакой капусты не хватит. Старость, болезнь…

Смерть. Или к примеру, враги.

– Ну, может, и так, – со вздохом согласился охранник. – Но все-таки у больших людей забот поменьше.

– Зато сами заботы побольше, – возразил Абзац. – Боже тебя сохрани от таких забот.

– Да я в генералы и не рвусь, – заканчивая спор, сказал охранник. – Мне и на моем месте не дует. Сюда, братан.

Он указал на открывшийся по правую руку проход в стеллажах. Абзац увидел неприметный узкий тупичок, заваленный покрытым мохнатой пылью хламом, и зиявшее в полу квадратное отверстие люка, откуда просачивался электрический свет. Шкаброву показалось, что в тупичке воняет тротиловой гарью, но он отогнал наваждение: вряд ли здесь могли что-то взрывать.

– Ты первый, – сказал он охраннику, отступая в сторону.

Тот пожал плечами и ухмыльнулся.

– Ты чего, братан? Боишься, типа, что я тебя по черепу отоварю? Так это я тебя должен бояться, а не ты меня. А вообще-то, как знаешь. Меня мамка тоже, помню, учила: не верь, сынок, чужим дядям, не бери, типа, конфет у незнакомых мужиков… Ты аккуратнее, а то тут лестница, мать ее, отвесная…

Продолжая бормотать, он опустился на корточки лицом к Абзацу и по одной спустил в люк ноги. Его руки слепо зашарили по бетону в поисках опоры.

– Помоги, братан, – сказал он, протягивая руку. – Никак к этой хрени не привыкну, все время боюсь шею свернуть.

Абзац наклонился и протянул ему левую руку.

Охранник крепко вцепился в нее потной ладонью, вслепую нащупывая ногами следующую ступеньку.

Шкаброву показалось, что сзади послышался шорох.

Он повернул голову, пытаясь разогнуться и выхватить из кармана револьвер, но охранник вдруг повис на его левой руке всей своей тяжестью, а второй, все время кравшийся за ними по пятам, ударил Абзаца по затылку обрезком водопроводной трубы.

Он очнулся почти сразу – как раз вовремя, чтобы услышать лязг захлопнувшегося у него над головой люка. Этот лязг заставил его мгновенно вспомнить, где он находится и что с ним произошло. Абзац с трудом удержался от громкого стона. Какая инфантильная самонадеянность! Какая самоуверенная тупость! Нестись сквозь метель, пробираться по сугробам, мерзнуть, спешить, разыгрывать дурацкую комедию перед охранником, и все лишь для того, чтобы схлопотать дубиной по затылку и оказаться запертым в подвале!

«Великолепно, – сказал он себе. – Просто расчудесно. А теперь успокойся и постарайся придумать что-нибудь более конструктивное, чем обливание себя самого помоями».

Думать было тяжело, и не только потому, что мешала тупая боль в ушибленном затылке. Абзац никак не мог успокоиться. Дать перехитрить себя двоим тупоголовым качкам! Им ведь даже не пришлось вынимать оружие. Просто заманили в темный угол, звезданули чем-то тяжелым по башке и сбросили в открытый люк, как мешок с картошкой…

Абзац пощупал карман куртки. Револьвер, конечно же, исчез. Черт с ним, с револьвером… Абзац очень кстати припомнил, как кто-то когда-то сказал ему, что вооруженный человек – более легкая добыча, чем тот, кто безоружен. Сжимая нож, дубину или винтовку, ты ощущаешь себя большим, сильным и непобедимым.

Твоя поступь становится уверенной и тяжелой, спина гордо выпрямляется, и ты перестаешь оглядываться по сторонам. Ты – воин, охотник, гроза всего живого.

И в тот самый момент, когда ты окончательно в этом убеждаешься, тебя, как правило, прихлопывают…

Все остальные карманы были вывернуты наизнанку, а один даже разорван. Щупая наливающуюся на затылке шишку, Абзац криво усмехнулся: вот дурачье… Ведь поняли же, что я пришел вовсе не затем, чтобы отдать Кузнецу пять тысяч, но все-таки не удержались, обшарили всего в поисках денег. Впрочем, обыск в подобных случаях – неотъемлемая часть стандартной процедуры.

Он огляделся, пытаясь понять, почему его тюремщики не выключили в подвале свет. Причин оказалось по меньшей мере две. Первая заключалась в том, что пленнику, глаза которого привыкли в темноте, ничего не стоило устроить засаду на охранников, когда те решили бы спуститься за ним сюда.

Вторая причина была менее утилитарной и носила, скорее, психологический характер. Теперь Абзац понял, почему наверху, у люка, воняло тротилом. Здесь, в подвале, совсем недавно что-то взорвалось – осколочная граната, судя по произведенному эффекту. Под самым трапом валялся истерзанный, изуродованный до неузнаваемости труп какого-то мужчины. От его головы мало что осталось, но руки все еще сжимали автомат. Абзацу не нужно было копаться в кровавой каше, чтобы понять, что автомат неисправен: на казеннике поблескивала сизым металлом страшная вмятина, магазин отсутствовал напрочь. Поискав глазами, Абзац нашел его в дальнем углу – тоже изуродованный, ни на что не годный…

Поодаль лежало тело, которое вначале показалось Абзацу детским. Лишь подойдя поближе и приглядевшись, он понял, что перед ним лежит горбун невысокого роста. Его маленький рот был оскален, испачканные кровью мелкие серые зубы сжались в каком-то последнем усилии, остекленевшие глаза непримиримо смотрели в стену.

Рядом с перевернутым столом лицом вниз валялся в луже крови еще один труп. Судя по выбритому наголо черепу и мощным плечам, это был охранник. Рядом с ним лежал тяжелый стальной лом – очевидно, тот, которым охраннику проломили череп. Из-за стола торчали чьи-то ноги в стоптанных зимних сапогах большого размера. Как раз в тот момент, когда Абзац посмотрел в ту сторону, одна из этих ног шевельнулась и сразу же бессильно обмякла.