Чтение онлайн

— Так и надо понимать жизнь, маркиза, — похвалил ее Валахов и по-школярски зафорсил перед ней: — Продолжение следует. Подшей, Катюша, эту главу к моему документально-биографическому роману.

Валахов, видимо, хотел сказать, что и в будущем он получит еще немало выговоров.

Весьма довольный собой и своим будущим, он отправился «что-нибудь пожевать».

Обгонявшие Валахова самосвалы покрывали его пылью, от которой, как выражалась Катенька, «можно сойти с ума и невозможно держать в порядке голову».

«Валька все-таки не бог, а Асакян — штучка. Надо было самому ехать, — все сомневался он по дороге в столовую. — Пустыня делает из эмбриона или человека, или…» — Он так и не мог решить, кого другого может сделать из эмбриона пустыня.

Ударом ноги он распахнул дверь столовой. За первым столом, рядом с дверью, бородатый паренек (тот «акын» из бригады знаменитого Сереги Попружного) ел щи и все, что ему в щах не нравилось, выбрасывал ложкой прямо на стол.

— Кто так плохо учил тебя держать вилку? — удивленно спросил у него Валахов.

В столовой, как в лесу перед громом, сразу наступила тишина. «Концерта ждут, — догадался Валахов, сразу успокоившись и затосковав. — Эх, сюда бы культурных девчонок побольше! А то сам уже не могу дверь по-человечески открыть… Опускаемся». Он устало сел напротив бородача и, помолчав, велел ему принести из посудомоечной тряпку и убрать со стола. Бородач хотел было заерепениться, но Валахов тут же, на удивление публике, очень спокойно попросил его:

— Сделай, борода, мне такое одолжение, или я сам за тобой уберу, а ты на всю жизнь невоспитанным человеком останешься.

И бородач решил, что ему действительно будет лучше, если он принесет тряпку и вытрет стол.

— Молодец! — похвалил его Валахов. — А если что не так — извини меня, грешного.

— Что там, нетрудно, — сказал бородач и даже вроде застеснялся. А ребята, которые были в столовой, засмеялись.

Работавшие в столовой женщины окружили Валахова. И когда Валахов с бородачом пришли к согласию, все эти тетки начали хором жаловаться на неряшливость и грубость ребят. Валахов, пока ему это не надоело и пока ему не стало обидно за своих парней, слушал столовских женщин и даже поддакивал им. А когда ему все это надоело, он попросил их:

— А ну-ка, дамы, покажите мне ваши руки!

Но дамы показывать руки не захотели, а засунули их под передники.

— Ладно, — сказал Валахов заведующей столовой Зойке. — Ладно, Зойка, через два дня проверю чистоту у вас. Но ребят чтобы не сметь мне обзывать! Языки распустили, а у самих руки немытые. Какой пример? А о правилах хорошего тона я с парнями сам поговорю.

А потом Валахов предложил заведующей столовой Зойке сесть напротив себя. И на Зойкиной папиросной пачке вот что написал он своей шариковой ручкой: «На второе нажарить бифштексов и просто мяса. А на первое — чанахи или еще что-нибудь существенное с колбасой. Обязательно купить ящик чешского пива, а водки не надо».

Зойка правой рукой, на трех пальцах которой было вытатуировано «Зоя», взяла от Валахова пачку «Беломорканала», и пока брала ее, успела задеть Валахова грудью.

— Это для уехавших за бетономешалкой ребят. Чтобы в любое время дня и ночи было готово, — сказал ей Валахов. — И горячее чтобы.

— И горячее? — удивилась Зойка и засмеялась.

— Ты тут со мной не заигрывай! Мне чтоб жратва была! Ребята голодные приедут. Распустились тут! — по привычке начал показывать строгость Валахов, но под Зойкиным влажным взглядом понял, что делает что-то не то и не так.

А Зойка спокойно раскуривала папиросу.

— На сколько персон приготовить ужин? — спросила его Зойка, которая не очень долго училась в школе и которая видела на этом белом свете много такого, о чем Валахов даже понятия не имел.

— На десять охламонов готовь, — просто ответил ей Валахов, который ничего, кроме высшего образования, за своими плечами не имел, но был лет на пять старше Зойки. И вообще, он понимал, что с ним нянчились порядочно. Отец, например, хотел, чтобы он стал профессиональным военным, а мать в своих снах видела его «элегантным режиссером». Правда, она несколько странно и, мягко говоря, не совсем ясно представляла себе работу «элегантных режиссеров», но, безусловно, что-то шикарное, как слово «пардон», мерещилось ей.

Когда он, Валахов, поступил в строительный институт, старик крепко обиделся на него и чуть не выставил из дому. Обошлось, конечно.

— Кушайте, Андрей Васильевич! — сказала Зойка, уже успевшая принести ему рассольник, в котором плавало слишком много сметаны.

«А ведь ее, наверное, никто не уговаривал — просто определили в торговую сеть, как куренка в ощип», — размешивая в супе сметану, подумал он, и, не глядя на Зойку, начал быстро есть.

— Вкусно?

— Ну, Зоя, какие могут быть сомнения. Фирма!

Занятый едой, Валахов не сразу почувствовал, что Зойка наступает ему на ногу, а когда он это почувствовал, рассердился: «Хулиганит, а тут хоть с ума сходи».

— Не надо, Зоя, — сдерживая себя, тихо попросил он. И почувствовал, что голос его дрожит.

— Что, второго не надо? — прикинулась дурочкой Зойка и, влажно поглядывая на него, опять засмеялась.

— Зайди ко мне вечером, — хрипло сказал он Зойке, потому что уже не мог не сказать этого. А сам, не доев рассольник, в котором плавало слишком много сметаны, пошел к выходу.

После полумрака столовой в глаза ударило слепящее солнце. Пришлось зажмуриться и какое-то время постоять на крыльце. Так он стоял, а из полутемной столовой раздавался смех Зойки. И, услыхав этот женский смех, Валахов вспомнил, какой он неуклюжий и как он мало похож на героя-любовника.

«Попался дурачок». — Валахов, загребая сапогами пыль и не разбирая дороги, шел по пустыне, и если сначала ему казалось, что Зойка, как пелось в одной популярной в свое время песенке, «с ним неловко пошутила», то когда он отошел метров двести от столовой и немного поостыл, ему пришла в голову и такая простая мысль: «А что если это я с ней неловко пошутил? Почему же, сукин сын, — остановившись, спросил он себя, — ты не рискнул пригласить в свой вагончик, скажем, Катеньку? И почему ты все-таки позвал Зойку? Не из-за того ли, что у нее на пальцах выколото „Зоя“, ты сделал вывод, что с ней не надо церемониться?! Вот где вылезла твоя подоночная суть! А может… Ведь я давно к ней приглядываюсь, и она мне нравится». — Так пытался он оправдать себя. А в памяти, несмотря на то, что там все еще звучал смех Зойки, продолжала печально улыбаться зеленоглазая женщина. Она теперь жила не так уж далеко от него — с Потоцким, его начальником.