Гроzа
Шрифт:
– Не вздумай телефон выключать, – предупредила сына Мария Игнатьевна. – Я все равно узнаю, где ты. У меня услуга подключена. И жене накажи, чтобы все время была на связи.
– Что ты меня, мама, как маленького строишь, – поморщился Тихон.
– Потому что ты недоумок. Жене работать позволяешь. Хотя давно надо было кулаком по столу стукнуть. Тряпка!
– Да чем тебе так мешает ее работа?
– А почему она туда ходит? Необходимости нет. Значит, что-то тут нечисто. Может, она с директором роман закрутила?
– Да ведь он старик, мама! И давно женат. Внуки у него.
– Старик – шестидесяти нет. По-твоему, и я старуха?
– Что ты, мама! Ты прекрасно выглядишь.
– Знаешь, как говорят? Седина в бороду – бес в ребро. А тут такая красавица в секретаршах!
– Я вообще-то здесь, – не выдержала Катерина.
– А тебя никто не спрашивает, – отрезала Кабаниха. – Ты – мужнина жена. Ты потому и рожать не хочешь, что воли тебе много.
– Я – не хочу?! Да я только и делаю, что по врачам хожу!
– А может, ты по этому вашему инету таблетки противозачаточные выписываешь? – зло прищурилась свекровь.
– Как у вас только язык поворачивается, Мария Игнатьевна! – не выдержала Катерина. – Вы ведь все мои звонки ежемесячно проверяете! Да ни одна посылка мимо вас не пройдет! Ни одна почтовая квитанция!
– Я тебе сколько раз говорила называть меня мамой! Мамой, слышишь?! Так положено. Девка ты легкомысленная, и скажи мне спасибо, что я не даю тебе свернуть на скользкую дорожку. А не то пошла бы ты по рукам. Недаром ведь говорят: рыжая – бесстыжая.
– Мария Игнатьевна!
– Опять?!
– Вы можете проводить меня без скандала? – не выдержал Тихон.
– А ты вели жене, пока тебя здесь нет, дома сидеть, а не по набережной шастать.
– Так вы же меня сами туда посылаете вместе с Варей, Ма… ма, – выдавила из себя Катерина. – Но, похоже, вам ничем не угодишь.
– Роди – и угодишь.
– Как же! Все равно найдете к чему придраться!
– Глаша? Наконец-то! – обрадовался Тихон, видя, как горничная спускается по лестнице с тяжелым чемоданом. – Ну, все, я поехал.
– Тиша! – кинулась ему на шею Катерина.
– Притворщица, – покачала головой Мария Игнатьевна.
Катерина разрыдалась.
– Долгие проводы – лишние слезы, – и Кабанова первой шагнула к дверям. – Ты, Катька, здесь оставайся. Нечего на людях на муже виснуть.
– Я только до калитки, – заикнулась было Катерина.
– До калитки мать проводит.
И они с Тихоном вышли за дверь.
– Ну что? Уехал? – перевесилась через перила Варя. И удивилась: – Катька, ты что, плачешь? Радоваться надо!
– Да чему радоваться?
– Идем ко мне, пошепчемся, – заговорщицки подмигнула Варя.
Конец ознакомительного фрагмента.