Чтение онлайн

В тот раз противник был в одном месте, орудия в другом, тягловая сила – лошади и трактора – в третьем, а боеприпасы в четвертом. Теперь же все сошлось в одном месте, и вермахт, уже изготовившийся к рывку на восток, в полной мере испытал на своей шкуре огненный кулак советских батарей.

В то время как передовые роты немецкой пехоты под шквальным пулеметно-артиллерийским огнем пытались форсировать приграничные реки, на позиции их артиллерии, исходные рубежи атаки и запасные позиции обрушился огненный град. Все те снаряды, которые генерал Павлов скопил в приграничных районах для их последующей сдачи «европейским освободителям», сейчас падали на их головы, так сказать в натуральной форме.

Минут через пять непрерывным огнем кипела уже вся граница, от Лиепаи до Перемышля и от Измаила до Черновцов. Приграничное сражение, ставшее началом конца Третьего рейха, набирало обороты. В Цоссене пока еще никто ничего толком не понял. Германское командование пока еще лихорадочно бросало в топку предназначенные для развития успеха резервы, стремясь сломить неожиданное сопротивление, выйти на оперативный простор и наверстать упущенные часы и минуты. Бараны радостно бодали нарисованные на каменной стене красивые ворота.

Пока немецкие сухопутные войска пытались хоть как-то привыкнуть к тому факту, что внезапного нападения не получилось, и воевать с русскими теперь придется всерьез, по-взрослому, перед асами люфтваффе в лучах восходящего солнца появились многочисленные черные точки. Небо прочертили пушистые белые следы самонаводящихся реактивных снарядов, а спустя еще несколько минут на идущие без истребительного прикрытия бомбардировщики 2-го и частично 1-го воздушного флота, действующие сейчас в интересах группы армий «Центр», внезапно обрушилось до тысячи новейших радиофицированных пушечных истребителей И-182 с опытными, облетанными экспертами в кабинах. В утреннем белорусском небе началось избиение.

В тот момент сгорающим в пламени бензина и дюраля асам люфтваффе, отчаянно сражающимся даже не за победу, а за простое выживание, было не понять – откуда у русских столько неизвестных, самых современных самолетов, откуда у них столько опытных пилотов с боевым опытом, кто надоумил их ставить на свои истребители пушки вместо пулеметов, что это за реактивные снаряды, попадающие прямо в моторы «хейнкелей» и «юнкерсов»…

Чтобы ответить на этот вопрос, нам надо отчасти вернуться на десять с половиной месяцев назад, а отчасти и перенестись в иное время и иную реальность. Эта история началась не здесь и не сейчас.

11 января 2017 года, 10:15. Российская Федерация, Республика Коми, бывший аэродром стратегической авиации Нижняя Потьма, полигон ГНКЦ «Позитрон», бывший подземный ангар для бомбардировщиков

Мела метель. На улице еще царила тьма. В январе на этой широте светает где-то около полудня, а к трем часам дня опять начинает смеркаться. Люди, вот уже три с половиной года живущие и работающие в этом глухом уголке России, в зимнее, да и летнее время, уже привыкли не обращать внимания на восходы и закаты солнца и жить по своему рабочему календарю.

Сейчас в помещении, некогда служившим подземным ангаром для бомбардировщиков Ту-22М-2, вокруг готовой к запуску установки, собралась вся команда ее создателей. Сама темпоральная камера была смонтирована на поверхности, километрах в полутора от ангара, и была ограждена массивным кубом из толстого бронестекла двух с половиной метровой ширины, высоты и толщины. Десяток камер вел постоянную съемку всего, что происходило внутри куба, а также состояния внешнего оборудования. Кроме этого, пространство внутри камеры было напичкано десятками датчиков температуры, давления, жесткого излучения, влажности. Среди разработчиков ходило мнение, что если чуть по-другому интерпретировать первоначальные расчеты, то прокол мог быть не вневременным, а внепространственным. Это конечно же тоже интересно, но в таком случае неизвестно, куда откроется канал, которым еще не научились управлять: в межзвездный вакуум (что вероятнее всего), на дно океана или в недра звезды.

Генеральный конструктор ГНКЦ «Позитрон» Сергей Витальевич Зайцев перед запуском от волнения не мог найти себе места. Он все время протирал платком очки, мерил шагами помещение ангара, обогреваемого гудящими тепловыми пушками. Все предыдущие варианты установок были повторением пройденного еще в советское время, во времена его молодости, и могли вызвать только ослабление пространственно-временной структуры, которое, правда, уже регистрировалось приборами. Но и только. А руководство требовало конкретной отдачи от тех двух миллиардов рублей, что уже были вложены в исследования.

Присутствующий при этих испытаниях полковник ФСБ Павел Павлович Одинцов, известный в определенных кругах просто как Пал Палыч, курировал ГНКЦ «Позитрон» от Администрации Президента и был человеком обстоятельным и по-своему дотошным. Именно его заслугой был этот научный городок, с удобством разместившийся на заброшенной дальней авиабазе, что гарантировало отсутствие поблизости «борцов с коррупцией» и «иностранных шпионов». Впрочем, зачастую борцы с коррупцией, а также за экологию, не брезговали подрабатывать шпионажем, а профессиональные шпионы яростно боролись за сохранение живой природы и чистоту рядов российского чиновничества. Главное для них было то, чтобы их деятельность шла на пользу главному заокеанскому бенефициару, а заодно и хорошо оплачивалась. Благодаря этим «борцунам» за демократию родное государство и было вынуждено загнать команду исследователей туда, куда Макар телят не гонял. Правда, при этом их хорошо обеспечили всем необходимым для проживания хоть в центре Москвы, хоть на необитаемом острове, хоть на иной планете. А наличие взлетно-посадочной полосы позволяло принимать военно-транспортные самолеты со снабжением. Поговаривали даже, что в случае успеха, как уже это было в прошлые годы, Сам может лично тайком прилететь сюда на персональном истребителе.

Но все когда-нибудь кончается, и четвертый вариант установки, наконец, был собран, испытан на холостых прогонах и, кажется, был готов выдать результат.

У компьютера, управляющего темпоральной установкой, сидит начальник испытательной службы Михеев Александр Владимирович, правая рука профессора Зайцева. В углу, в тени, неподвижной статуей застыла Ольга Александровна Кокоринцева, она же – «Большая О», она же – начальник лаборатории математических методов. Тут же худощавый, по-татарски резкий и злой, начальник группы монтажа Зиганшин Назир Турсунович. И эта установка, и три ее более ранних версии собраны его руками и руками его инженеров и техников, которые тоже должны получить свою минуту славы, и сейчас стояли, выстроившись вдоль стен.

В ангаре стоит полная тишина, слышно только натужное гудение силовых трансформаторов за перегородкой и то, как в соседнем ангаре отчаянно воют мощные дизельные генераторы, перегоняя солярку в мегаватты.

– Александр Владимирович, – сказал профессор Зайцев, нервно потирая руки, – будьте добры, дайте, пожалуйста, рабочее напряжение на эмиттеры.

– Готово, Сергей Витальевич, – отозвался тот, – потребляемая мощность холостого хода в норме, ионизация воздуха в темпоральной камере в норме, темпоральная камера герметична.