Чтение онлайн

В Гжатском уезде Смоленской губернии широкую известность получили действия двух отрядов — Ермолая Васильевича Четвертака (Четвертакова) и Федора Потапова (Самуся). Ермолай Четвертак, рядовой Киевского драгунского полка, был ранен в бою под Царево-Займищем и взят в плен, но ему удалось бежать. Организованный им партизанский отряд насчитывал около 300 человек. Отряд Самуся достигал 3 тысяч человек. Его ударную силу составляла конная группа в 200 человек, вооруженных и одетых в латы французских кирасир. В одном из боев участникам этого отряда удалось захватить пушку. Самусь проявил незаурядные способности в организации и руководстве действиями партизан. Он ввел систему оповещения населения о приближении неприятеля посредством колокольного звона и других условных знаков.

Часто в таких случаях деревни пустели, по другому условному знаку крестьяне возвращались из лесов. Маяки и звон колоколов разной величины сообщали, когда и в каком количестве, на лошадях или пешими идти в бой. Отряд Самуся нанес значительный ущерб французским войскам. В Смоленской губернии им было уничтожено около 3 тыс. вражеских солдат.

В районе Звенигорода прославились своими действиями отряды волостного головы Ивана Андреева и сотника Павла Иванова. Они взяли в плен и уничтожили более 2 тыс. французских солдат. Крупные партизанские крестьянские отряды действовали в Волоколамском и Бронницком уездах Московской губернии. В районе г. Богородска бесстрашно действовал отряд партизан, которым руководил крепостной крестьянин Герасим Курин. Взаимодействуя с другими партизанскими отрядами, он прочно охранял Богородскую округу от французских мародеров, наносил удары по войскам неприятеля.

В период подготовки контрнаступления соединенные силы армии, ополчений и партизан сковывали действия наполеоновских войск, наносили урон живой силе врага, уничтожали военное имущество. Войска Тарутинского лагеря прочно прикрыли пути в южные неразоренные войной районы. Во время пребывания французов в Москве их армия, не ведя открытых военных действий, в то же время ежедневно несла значительные потери. Наполеону из Москвы все труднее стало осуществлять связь с тыловыми войсками, посылать срочные депеши во Францию и в другие западноевропейские страны. Смоленская дорога, которая оставалась единственной охраняемой почтовой трассой, ведшей из Москвы на запад, беспрестанно подвергалась налетам партизан. Они перехватывали французскую корреспонденцию, особенно ценную доставляли в Главную квартиру русской армии.

Действия партизан заставили Наполеона бросить на охрану дорог крупные силы. Так, для обеспечения безопасности Смоленской дороги Наполеон выдвинул к Можайску часть корпуса маршала Викт'oра. Маршалам Жюно и Мюрату предписывалось усилить охрану Боровской и Подольской дорог.

Героическая борьба армии, партизан, народного ополчения, руководимых Кутузовым и его штабом, подвиг народа в тылу создавали благоприятные условия для перехода русской армии в контрнаступление. Война вступала в новую полосу.

В начале войны народный характер войны проявлялся главным образом в уходе населения вслед за русской армией или в леса, в создании отрядов самообороны, тогда еще плохо вооруженных и обученных, и, наконец, в организации первых значительных крестьянских партизанских отрядов, в их первых успешных нападениях на врага. В тарутинский период народная война, приняв массовый характер, ярко раскрылась в активной и систематической борьбе с захватчиками крестьянских и войсковых партизанских отрядов, тесно связанных с армией.

Так за месяц нахождения русских войск в Тарутинском лагере произошли большие изменения. Армия отдохнула и увеличилась численно, малая войнаизматывала силы врага. В Главной квартире русских войск под руководством Кутузова разрабатывался и углублялся план контрнаступления. Во французском стане тоже ощущалось приближение перемен, но отнюдь не в лучшую сторону. В Москве Наполеон нервозно обсуждал со своими маршалами планы дальнейшего ведения войны. Все больше он понимал необходимость ее завершения до наступления зимы. Наполеон начал зондаж относительно возможности заключения мира при значительных уступках со своей стороны. Из Москвы в ставку Кутузова был направлен генерал Лористон. Он должен был передать «генералиссимусу русской армии М. И. Кутузову» письмо от Наполеона, устно — его предложения о перемирии. В случае поддержки Кутузовым предложений Наполеона Лористон хотел получить разрешение отправиться в Петербург для передачи царю письма Наполеона с условиями заключения мира. 23 сентября Кутузов в разговоре с Лористоном решительно отверг предложение Наполеона о заключении мира, заявив при этом, что война с русской стороны еще только разворачивается и что ее целью должно стать полное освобождение России от захватчиков. В ответ па заявление Лористона о недовольстве Наполеона тем, что война со стороны русских ведется будто бы «не по правилам», «варварскими методами», Кутузов резонно заметил, что крестьяне «войну сию почитают, равно как бы нашествие татар, и я не в состоянии переменить их воспитание». [116]

В армии, в разных кругах русского общества крепла решимость борьбы с наполеоновской армией до ее полного изгнания из страны. Настроения армии и народа ярко раскрыл находившийся в ту пору в Тарутине командир 5-го пехотного корпуса генерал Н. И. Лавров. 30 сентября он писал в Петербург: «Умы до такой степени воспламенены, что генералы, офицеры, солдаты и мужики лучше согласятся погребстись под развалинами [Отечества] своего, нежели слышать о мире…». [117] В придворных кругах существовало разное отношение к возможности ведения осенью 1812 г. переговоров с Наполеоном о мире. Александр I поддерживал идею ведения войны до полного освобождения страны от захватчиков. Он знал о критическом отношении в армии к идеям Наполеона навязать русским компромиссный мир и должен был это учитывать. Победа над Наполеоном нужна была царю прежде всего для укрепления своего престижа внутри страны и на международной арене.

Неудавшаяся миссия Лористона произвела на Наполеона тягостное впечатление. В Москве Наполеон все отчетливее понимал, как близок для него переход от роли победителя к положению побежденного. Переговоров о мире с ним вести не хотели. Но могла ли его армия идти дальше? За время пребывания в Москве она не только не оправилась после длительных маршей и борьбы с упорным сопротивлением народа, но становилась все менее боеспособной, все более разлагалась. Вражеские солдаты надеялись отдохнуть в богатом, славившемся своим хлебосольством городе, но нашли здесь безлюдные улицы, пустые дома. С первых же дней начались грабежи и пьянство. Остановить их военное командование уже не могло. Не помогли военные приказы Наполеона и его маршалов о прекращении грабежей и о возвращении солдат в свои части, не действовали и угрозы наказания. Разложение французской армии в период пребывания в Москве весьма достоверно описал в своих московских письмах французский офицер Анри Бейль (Стендаль). С присущей ему наблюдательностью, иронией он замечал, что на одном пожарище увидел «как некий Совуа, конный артиллерист, пьяный, бьет саблей плашмя гвардейского офицера», что один из грабивших «углубился в пылающую улицу, где он, вероятно, изжарился», и что его собственный слуга совершенно пьяный, сваливал «в коляску скатерть, вино, скрипку, которую взял для себя, и еще всякую всячину». [118]

В городе бушевали пожары. Они не прекращались в течение недели. О московском пожаре и его причинах начали писать сразу же после ухода из Москвы наполеоновских войск: писали Наполеон и Кутузов, Ростопчин и Сегюр. Сохранились воспоминания очевидцев-москвичей, среди них воспоминания И. А. Яковлева, отца А. И. Герцена. О том, что пережили французы в пылающем городе, много писал Анри Бейль. Почти все исследователи войны 1812 г. размышляли о причинах московского пожара. О них писали и пишут современные советские историки. [119] Используя все имеющиеся сведения, они стремятся дать объективное представление о причинах пожара, об огромных разорениях, причиненных им городу. Уходившие из Москвы русские войска уничтожали военные объекты, но преднамеренное сожжение города не замышляли. Были случаи поджогов домов, где размещались французские войска, оставшимися горожанами, разграбления покинутых домов. Но особенно много пожаров происходило из-за мародерства, бесчинств французских войск в городе. Вскоре Москва превратилась в бушующее море огня. Горели лавки, брошенные владельцами дома, административные здания, склады. Даже в Кремле было опасно оставаться, и Наполеон был вынужден перебраться в Петровский дворец.

За время пожара Москвы выгорел почти весь центр города и прилегающие к нему улицы, сгорело Замоскворечье. До пожара в городе было более 9 тыс. домов, сгорело около 6,5 тыс. домов. Остальные почти все оказались разбитыми, разграбленными. [120] Очень тяжелым было положение оставшихся в Москве жителей, жилища которых находились не только в центре, но и на окраинах. Известный в конце XIX — начале XX в. собиратель материалов об Отечественной войне 1812 г. П. И. Щукин привел разные свидетельства о московском пожаре. В одном из них очевидец писал: «В числе ужасных обстоятельств сего пожара наипаче поражало несчастное положение жителей Немецкой Слободы. Будучи из места в место преследуемы пламенем, они были принуждены укрыться в кладбищи, состоящи близ военного госпиталя». [121]