Гром
Шрифт:
Фонг. Позвонить ей, и что? Узнать, что она ответит? Выведать ее секреты?
Задребезжал дверной звонок.
Эмма проскользнула мимо него. Пока он запирал дверь, Эмма устроилась на его столе.
– Мы должны предпринять что-нибудь прямо сейчас, – сказала она. Алая линия ее губ дрожала, не в силах сдержать улыбки.
– Я не совсем уверен, что сейчас время и место.
Улыбнулся. Попытался обратить все в шутку.
Сдерживать, не позволять ей…
– Мы вместе, этого достаточно.
На ней были темно-синий льняной костюм, простенькая шелковая блузка цвета слоновой кости.
– Это место, – сказала она, обводя рукой вокруг, – это место не располагает к разврату.
На ее правом плече болталась черная сумочка; край оберточной бумаги выбился из-под застежки.
– Очень жаль, – сказала она.
– Эмма, что…
– По-твоему, эта комната выглядит нормально?
– Этот кавардак устроила служба безопасности, желая убедиться, что в офисе нет ничего, связанного со… смертью Фрэнка.
– Ну и что им удалось обнаружить?
– Ничего, – сказал Джон. – Спроси у них.
– Думаешь, я имею доступ к такой информации? – Ее глаза сузились. – Ты не будешь убеждать меня, что получил эти синяки, неосторожно бреясь?
– Боевые искусства. Помнишь, однажды за ленчем я рассказывал тебе, что практикуюсь…
– Ты сказал, что это не имеет ничего общего с мордобоем.
– Я имел дело с одним парнем, который был зол на меня.
– Да неужели? Я его понимаю. – Она тряхнула головой. – Ты попросил меня сделать работу выпускника школы, хотя у тебя гораздо больше возможностей, чем у библиотеки конгресса. Я сделала это, возможно, потому, что хочу верить, что ты прав.
– Конечно, прав. Меня интересовало…
– Все равно все это мне не нравится. Это ты цэрэушник, а не я. Это твоя обязанность отвечать на запросы. Ты ведь цэрэушник? – повторила она.
– Ты прекрасно знаешь, кто я.
– Не надо мной играть. Подло использовать меня и мое служебное положение!
– Здесь нет никакой игры.
– Лучше бы это было правдой. Не думай, что мой босс будет таскать для тебя каштаны из огня, а я помогать ему…
– Скажи ему.
Она прищурилась:
– Что?
– Скажи сенатору Хандельману, что я просил тебя сделать это как друга. Но я забыл, что это Капитолийский холм: здесь не место такому чувству, как дружеское расположение.
– Не прикидывайся невинной овечкой.
Зазвонил телефон.
Эмма нахмурилась:
– Разве ты не собираешься ответить?
Рубашка прилипла к спине Джона, сердце прыгало в груди.
– Это, должно быть… просто деловой звонок.
– Почему ты не хочешь…
Телефон зазвонил опять.
– Ты настолько не доверяешь мне, что даже не можешь ответить на звонок? – сказала она. – Скажи «подождите минуту», или «я вам перезвоню», или…
После третьего звонка телефон смолк. Воцарилась тишина.
– Что за дело такое, которым ты занят? – спросила она.
– Ничего плохого. Ничего противозаконного. Ничего, что имеет отношение к тебе.
– Мертвый американец в Париже? Американец, чья компания имела несколько пустяковых правительственных контрактов? После того, как ты попросил меня помочь, это стало касаться и меня. К тому же кто-то наставил тебе синяков. Я думала, ты хочешь, чтобы я позаботилась о тебе.
– Я – да.
«Правда. Это правда», – подумал Джон.
– Джон, не надо мне лгать.
– Ты думаешь, что мужчина и женщина когда-нибудь смогут сказать друг другу всю правду?
– Исключено. – Она даже не моргнула. – Но это касается не «мужчины и женщины», это касается нас с тобой.
Он не нашел достойного ответа на ее слова.
– Не надо со мной играть, – сказала она, помолчав. – Злоупотреблять моими чувствами и моим служебным положением. Ты завлек меня слишком далеко… чтобы это не имело значения. Не надо так поступать.
– Я не хотел причинить тебе боль.
– Большинство людей испытывают такое чувство к собакам. Полагаю, что я заслуживаю несколько большего, чем собака.
– Я больше не буду просить тебя ни о чем. – Правда, пусть это будет правдой. – Я не хочу ставить тебя в такое положение…
– Я не отказываюсь помогать тебе…
– Ложное, как ты считаешь, положение, – продолжил Джон. – Делай так, как считаешь нужным. На мой взгляд, в этом нет необходимости, но если ты расскажешь Хандельману…
– О чем?
– О той помощи, которую мне оказала.
Но ты будешь вынуждена лгать. Ты прекрасно знаешь, что не сможешь рассказать ему всю правду. Сенатор, должно быть, покачает головой, удивится не кажущейся несвязанности сведений, но тебе, твоей интуиции, твоему профессионализму и загадке отношений мужчины и женщины. Ты знаешь это лучше, чем я. Ты не сможешь рассказать ему. Ты не захочешь.
До тех пор, пока некое чудовище пугает тебя, сердит тебя, давит на тебя.
Скомпрометирована. Зажата. Поймана в ловушку. В ее глазах отразилось смятение.
– Как бы ты ни поступила, – сказал Джон, – это решать тебе.
– И это все, что ты мне скажешь? – прошептала она.
– Что ты имеешь в виду?
– А как насчет тебя? Какой выбор сделал ты?
Сердце заколотилось.
Посмотри на нее.
Посмотри на нее.
Не надо ей говорить. Невозможно ей сказать. Нельзя позволить ей узнать. Держи ее подальше. На безопасном расстоянии.