Чтение онлайн

— Разве это не делает её и тебя, соответственно, злом?

Он усмехнулся и потерся щекой о мою руку. Мне, правда, нравилась эта его сексуальная усмешка.

— Это как сказать, что полицейские и тюремщики злые, потому что они совершают облавы на подонков и держат их за решеткой. Это просто их работа.

— Я прочитала, что ты собираешь души только больных и старых?

— И плохих людей. Ну, знаешь, убийц, воров и других социопатов, — он подкатил нас обратно к столу.

— Но разве ты не будешь на стороне Хель во время последней битвы между богами и великанами?

— Нет, — он зарылся лицом мне в шею, его теплое дыхание дразнило кожу. Я вздрогнула. Мне хотелось держать его так подольше, но я знала, что не могла. Он отвлекал меня от цели — вытянуть из него информацию.

Я отстранила его голову и повернулась, чтобы увидеть его лицо, но у меня не получилось. У него, на самом деле, самые невероятные губы. Полная нижняя губа и идеальной формы верхняя. Созданы для поцелуев. Уголки его губ поднялись в усмешке, которая притянула мой взгляд.

— Будешь и дальше так смотреть на мои губы, и мы закончим там, — он кивнул в сторону кровати, — нагоним упущенное время.

Мои щеки стали красными. О чем мы говорили? Ах, война богов.

— Так какую сторону ты займешь?

— Никакую. Согласно пророчеству, которое очень расплывчато, что раздражает, большинство сражающихся, богов, Валькирий, Гримниров, Бессмертных, отродий Хель и великанов погибнут. Я намерен выжить, поэтому буду сражаться за себя. В этом вся прелесть бессмертия, куколка. Если сможешь выжить, не потеряв при этом голову, увидишь другое тысячелетие. Можешь сражаться на моей стороне. Я защищу тебя.

Выражение его глаз говорило, что он собирается сделать нечто возмутительное. На самом деле, его руки больше не были холодными. Они поднялись на несколько дюймов и исследовали края моего лифчика. Судя по его сексуальному потемневшему взгляду, он хотел проскользнуть под шелковую материю и самым непосредственным образом ласкать мою грудь.

— Ты уже согрелся, — я встала и отошла от него, расправляя рубашку. — И раскрепостился.

— За то, что ставишь мое здоровье превыше всего? — он поднял с тарелки кусок пирога.

— Помимо прочего, — я села на кровать.

Он насадил на вилку последний кусок пирога и, закрыв глаза и мыча, съел его с полным наслаждением. Его безумно длинные ресницы, словно навес, бросали тень на его точеные скулы, а лохматые русые волосы были небрежно уложены.

— Это лучший пирог, что я когда-либо ел. Можно ещё?

Я скорчила лицо. Я хотела ответы, а не ходить вверх и вниз по лестнице за едой для него.

— Пожалуйста, — он собрал пальцем крошки и слизал их.

— Хорошо, но, когда я вернусь, я хочу знать все о Валькириях, Бессмертных и Норнах, особенно Норнах, и что они могут делать, потому что все, что произошло в школе, не имеет смысла.

— Что произошло? — он встал и проводил меня до двери.

— Меня не было несколько недель, но все ведут себя так, словно меня не было лишь последнюю. Как я могла быть в школе и в палате одновременно? Друзья говорили о сборах, на которых я была, а учителя отдавали мне мои задания, которые я выполнила. У меня никогда не было высоких оценок за тесты по математике или за эссе по английскому, но я получила высшие баллы. С историей у меня хуже всего, но в исследовательском проекте, который я написала, было то, о чем я никогда не читала. И да, я целовалась с футболистом во время последней игры, а он даже не в моем вкусе.

Глаза Эхо прищурились.

— Ты с кем-то целовалась? С кем?

Его голос звучал крайне возмущенно. Я засмеялась.

— Это единственное, что тебя зацепило из моего рассказа?

— С кем ты целовалась, куколка?

— Дрю.

— У Дрю есть фамилия?

Ладно, может, его реакция не была странной.

— Не тронь его.

— Когда это было? Где был я? Никто не может быть с тобой, кроме… — он сердито смотрел на меня. — Никто.

Я закатила глаза.

— Кроме тебя?

— Правильно. Только потому, что ты не помнишь, что между нами было, не значит, что я забыл. У нас был договор.

— Хватит придумывать на ходу, Эхо. Я бы поняла, что больше не девственница, — жар поднялся к лицу, когда я поняла, что сказала.

— Сладкая, ты не была девственницей, когда мы переспали.

На какой-то момент замерла, но потом по мне, словно дикий огонь, прошелся гнев.

— Ты такой мудак. Я никогда не была с парнем в этом смысле и… и… — я прорычала. — Держись подальше от Дрю. Он достаточно натерпелся, — я покачала головой. — Что я несу? Ты даже не учишься в моей школе.

Глаза Эхо сузились.

— Это может измениться.

— Что ж, как насчет этого? Я не хочу, чтобы ты был здесь, — я ушла из комнаты до того, как он успел что-нибудь сказать. Я отказывалась верить, что позволила этому самовлюбленному человеку касаться себя. Конечно, его история о нас могла быть чистой выдумкой. Или нет. Может, такие вещи, как девственность, не проявляются у астральных проекций. Как смеет он говорить, что был у меня не первым?

Вера в астральные проекции была натянутой, но мое восприятие реальности изменилось с тех пор, как я начала видеть души. Сейчас в моей комнате безумно горячий жнец, который только что вернулся из царства богини Хель. Чертовы скандинавские боги, действительно, существовали. Папа был бы в восторге, получи он эту информацию. Об одних только жнецах он мог бы написать бестселлеры.

Внизу родители сидели каждый за своим компьютером. Они посмотрели на меня. Надеясь, что лицо не слишком красное, я сказала.

— Хочу еще пирога.

— Я говорил, что она похудела, и она подтвердила, что они не кормили её в клинике, — подначил папа.

Была ли я на самом деле в психиатрической клинике, или Норны и моим родителям стерли память?

— Я шутила, пап, — на кухне я отрезала большой кусок оставшегося пирога и положила его на тарелку. На первом этаже у нас не было дверей, только арочные проходы, отделяющие кухню от гостиной и гостиную от папиной писательской пещеры. Мама часто переговаривалась с папой, пока готовила.