Чтение онлайн

Ровно в полдень по всей Москве радостно зазвонили колокола. Глашатай, вышедший на Лобное место, напыщенным громким голосом объявил о въезде царя Димитрия Ивановича. Все обратили свой взор на ворота, в которые должен был въехать новый государь всея Руси.

Сам Григорий Отрепьев, не спеша, ехал в роскошной карете, запряженной шестеркой коней, к столице. Покачиваясь на мягком сиденье, он то и дело вздыхал, ловя ртом воздух, от переполнившего его волнения ему было немного не по себе: как знать, чего сулит будущее. А ежели найдется кто-то, кто захочет разоблачить его прямо на Лобном месте, перед толпой народа? Тогда что его ожидает: виселица, столбование, четвертование? Нет, об этом даже нельзя и думать. Враг побежден, дорога расчищена, осталось одно – крепко укрепиться на троне, дабы его потомки остались править на Руси еще многие столетия.

Погруженный в свои тайные думы, царь даже не заметил, как остановилась карета. Его легонько в руку толкнул боярин Богдан Бельский и тихо прошептал:

– Государь, мы приехали к стенам столицы, народ ждет тебя.

Ни слова ни говоря, трясясь всем телом от волнения и возбуждения, Григорий вышел на свежий воздух и взглянул на голубое лазурное небо, по которому плыли маленькие облачка, рой бабочек, что сидели на цветке, вспорхнули под его ногами и улетели прочь. Он проводил их взглядом, полный решимости и надежды, словно бабочки подали ему какой-то знак. Быстрыми шагами царь подошел к ожидавшей его лошади, украшенной дорогой попоной, ее уздечки ярко переливались на солнце от множества драгоценных камней: алмазов, топазов, аметистов, изумрудов, рубинов. Сам он, новый царь Димитрий Иванович, одетый в роскошные золотые одежды, выглядел еще более красивым, еще более статным, чем раньше. На груди у него висело богатое ожерелье, на тонких пальцах сверкали всеми цветами радуги перстни, короткие каштановые волосы были причесаны назад и умащены индийскими благовониями. Легко вскочив в седло, царь поднял руку и дал знак въезжать в Москву.

Ворота столицы распахнулись. Народ подался вперед: кто-то падал на колени и бился лбом о землю, кто-то принялся неистово креститься, отовсюду раздался детский плач – видно, малыши не выдержали духоты. Все взоры обратились на царскую процессию, не обращая внимания на одного монаха, одетого в грязную поношенную одежду. Монах пробирался ближе к выходу, желая поглядеть на нового государя, его толкали, бранили, но он, не обращая внимания, шел напролом к своей цели. «Господи, что же будет? Что же будет?» – шептал он. Никто не узнал бы в нем чернеца Варлаама, некогда ушедшего из столицы вместе с молодым монахом Гришей Отрепьевым. Но кто мог предположить, что судьбы путников так разойдутся на жизненном пути?

– Тиши, тише, – говорили в толпе.

– Вон, смотри, малыш, показалась процессия, – прошептала женщина своему сыну.

И тут, на радость всем, показалась свита царя. Впереди ехала польская кавалерия, сверкая оружием; за ней следовали московские стрельцы, потом литаврщики. За ними, сверкая богато украшенной сбруёй, следовала московская конница, позади нее шли священники со своими епископами, владыками и новом провозглашенном патриархом Игнатием, бывший рязанский архиепископ, грек по крови. За всеми ними на рослом белоснежном коне, в золотых одеяниях, ехал сам царь. При его появлении все склонились в глубоком поклоне, некоторые даже принялись целовать землю под копытами его коня. Григорий Отрепьев, гордо вскинув голову, глядел на многолюдие, его довольная улыбка осветила до этого хмурое лицо, в светлых глазах загорелся радостный огонек. Проезжая мимо толпы, он вдруг мельком заметил Варлаама и вздрогнул, но тот быстро затерялся в толпе, боясь быть узнанным. «Это же Гришка Отрепьев! Как такое может быть? Он теперь царь?» – спрашивал сам себя монах, трясущимися руками пряча крест в складки одежды.

И тут вдруг случилось нечто такое, о чем страшно было вспоминать. На ясном небе появились тучи, поднялся страшный ветер, взвив тучу пыли в воздух. Началась паника, люди стали прятаться кто куда; лошади громко заржали, пытаясь вырваться из рук конников. Конь, на котором восседал царь, поднялся на дыбы и чуть было не скинул седока, но тот крепко вцепился в гриву и смог усидеть на месте. Через несколько секунд буря стихла, снова засияло солнце, пыль улеглась на землю, но московский люд и бояре до сих пор не отошли от шокового состояния. Крестясь и приговаривая молитвы, они тихо шептались друг с другом:

– Плохой знак. Видать, Господь не хочет принимать нового царя.

Через несколько минут, когда торжественно загремели в бубны и литавры, народ забыл о предупреждении свыше и снова принялся приветствовать царя, который к тому времени уже подъезжал к Лобному месту. По обычаю, Григорий первым делом посетил Архангельский собор, в котором покоились Иван Грозный и его сын Федор Иванович. Под молитвы священников и звуки труб, на которых играли поляки, молодой царь приложился к образам, после чего подошел к гробу Ивана Грозного и, заплакав, громким голосом произнес:

– О, отец мой отец, о мой брат Федор! Много зла сделали мне, когда я был еще ребенком, но благодаря Божьей помощи и святых наших, остался жив я, дабы вернуться сюда и занять по праву принадлежащий мне трон.

Слезы лились из глаз, голос дрожал от рыданий. Стоящий неподалеку люд крестился и радостно приговаривал:

– Смотри, наш государь плачет.

– Оказывается, царевич-то Димитрий жив был, а мы Годуновым присягнули.

– Теперь все будет хорошо.

После плакания у гроба отца, царь прошел к народу и обратился с пышной речью, которая тронула всех до слез:

– О, народ мой! Долго ты страдал под гнетом царя несправедливо! Сколько бед, сколько несчастий выпало нам всем. Я был забыт, брошен на произвол судьбы, с ранних лет скитавший по монастырям да чужбине. Злые люди покушались на мою жизнь, преследовали меня. Много лет в безвестности провел я, голодал, замерзал. Сколько слез выплакали мои глаза, сколько раз сердце мое разрывалось от тоски, но никто не помогал мне, лишь на далекой, чужой земле, в Речи Посполитой нашел я кров и пристанище, меня, униженного, в монашеской одежде, приняли во дворце короля Сигизмунда, помогли вернуться домой. Как я могу отблагодарить их? Отныне между нашими странами будет существовать вечный мир, я открою для всех границы, остановлю кровопролитные войны, пусть все живут в мире и согласии!

Толпа, вытирая слезы, радостно взревела. Польские музыканты заиграли на бубнах, громкие возгласы, крики, музыка – все смешалось воедино. Григорий сверху вниз смотрел на люд московский и радостно думал: «Теперь я ваш господин. Ваш повелитель!»

К царю приблизился Богдан Бельский, который снял с себя крест, и произнес:

– Православные! Благодарите Бога за спасение нашего солнышка, государя царя, Димитрия Ивановича. Как бы вас лихия люди не смущали, ничему не верьте. Это истинный сын царя Ивана Васильевича. В уверение я целую перед вами Животворящий крест, – с этими словами боярин приложился губами к большому, украшенному камнями кресту.

Народ перекрестился и снова взвыл, превознося нового царя, который решил отложить венчание до встречи с инокиней Марфой, своей мнимой матерью, которая вот-вот должна вернуться в Москву.

В этот же самый день в царском дворце состолся пышный прием. Царь вместе с неразлучными поляками, боярами и патриархом пировали по случаю воцарения. Были розданы подарки за оказанные услуги. Петр Басманов, темноволосый, с большими карими глазами, сверкая украшениями, сидел по левую руку от молодого царя, который в этот день выпил слишком много вина, его щеки раскраснелись, громко смеясь, он велел позвать скоморохов, которые устроили шуточное представление. А на улицах Москвы народ угощался мясом, бедным были розданы деньги, повсюду гремела музыка, до глубокой ночи не стихал праздник. Так началось царствование Григория Отрепьева.