Чтение онлайн

Но было и кое-что новое, чего не видели старые дома раньше: русские бронемашины «Сокол» с пулемётами на боевых рубках, стоявшие у львовской ратуши, у вокзала, у центрального почтамта, во всех нервных узлах города. Пехотинцы с винтовками и громоздкими пистолетами-пулемётами через плечо, с трёхцветными бело-сине-красными нашивками на рукавах. Гренадеры в шлемах Адриана с гребнем, с короткими автоматами. Любезные русские офицеры, заменившие уставные сабли на короткие палаши. Они строем проходили по улицам, размещались во временных казармах.

Впрочем, патрулей на улицах не наблюдалось. Документов никто не проверял, облав и оцеплений не устраивал. Русские считали эти земли родными, а всех живущих здесь – братьями.

Львовяне, испытавшие шок после августовского ухода польской власти, когда по улицам бесконечной колонной двигались грузовики с имуществом и документами, не работала почта, закрывались магазины, а на вокзале напуганные люди штурмовали переполненные составы, уходящие в Краков, постепенно приходили в себя.

Заработала связь, поезда возобновили регулярное сообщение с городами Украины и России. Один за другим открывались магазины, рестораны, стали выходить газеты на русском, украинском и польском языках. Львовская опера расклеивала афиши о предстоящей премьере.

Теперь горожане с некоторым даже любопытством разглядывали бравых усачей, стоявших на часах у временных советов самоуправления, у штаба дивизии, разместившегося в Доме инвалидов, у казарм российских гарнизонов. Вновь дребезжали на улицах трамваи, и на тротуарах появились мужчины в деловых костюмах и женщины в элегантных платьях.

Но не все жители старинного города отнеслись к изменениям в жизни столь спокойно. Гриц Суржак, человек, в котором смешалась поровну польская и украинская кровь, нажимал на акселератор своего чёрного «Адлера Стандард 6» двадцать седьмого года выпуска. Точно такого, какой был у Клеоноры Штиннес и на котором отважная гонщица совершила первый кругосветный автопробег.

Впрочем, судьба великой женщины Грица не занимала. Не беспокоили его и русские регулировщики в военной форме – они цивильный транспорт не останавливали. А милиционеры из местных, заменившие польских полицейских, испытывали суеверный ужас перед дорогой германской машиной. Документы у Суржака были в полном порядке, оружия он не имел – чего бояться?

И всё же настроение было прескверным. Пан Станислав поручил ему первое самостоятельное задание, но какое! Лучше бы назначил исполнителем кого другого…

Гриц рулил от Центрального рынка по Лычаковской. Здесь он с блеском показал возможности шестицилиндрового мотора своего «адлера», обгоняя знаменитые львовские трамваи и беспрестанно нажимая на клаксон по причине общей нервозности. Далее путь его пролегал с Лычаковской на Сельнеровскую. Предстояло добраться до старого кладбища и отыскать напротив кладбищенской ограды доходный дом, где назначена встреча.

Сельнеровка основательно петляла, что, в свою очередь, не прибавляло спокойствия. А у кладбища тревога и вовсе овладела сердцем связного. Может, близость мертвых шляхтичей с их мавзолеями и ангелами создавала особую гнетущую атмосферу, но скорее предстоящая встреча была тому причиной.

На квартире, наверняка обшарпанной меблирашке, ждали его ребята из Организации украинских националистов. И не просто оуновцы, а бойцы из крыла Степана Бандеры. Это значит, самые отчаянные, дикие и фанатичные нацисты из всех, какие сейчас водятся на Галичине.

А националистов во Львове сегодня хватало. Тут можно было встретить и последователей Гитлера, повторявших бред о Великой Германии и арийской нации, и приверженцев Евгена Коновальца, и почитателей Андрея Мельника, строителей незалежной и самостийной Украины. Сам Суржак входил в организацию «Орлята Яна Собеского». Польская кровь побеждала, и Гриц мечтал о воссоздании Речи Посполитой – без немцев, тем более без русинов, с украинскими холопами в виде рабочего скота. Чтоб знали своё место и пахали на панов от зари до зари. Вот о чём мечтал Гриц.

Но пока без союза с этими самыми холопами не получалось. Пан Станислав, командир ячейки «Орлят», выбрал его переговорщиком из-за матери-украинки. Посчитал, что полукровке легче будет договариваться с ОУН. Но бандеровцы – это ж люди без мозгов! Вместо головы на плечах ящик динамита, а вместо рук – пистолеты-пулемёты! Потому и тревожился Гриц Суржак, добираясь на встречу.

Вот и дом в три этажа, мрачный, громоздкий, помнивший, наверное, ещё Франца Иосифа. Старый камень кое-где осыпался, на углах сгладился от дождей и ветра. Высокие стрельчатые окна в давно не крашенных рамах занавешены. Подъезд зияет уродливой скважиной в престарелом, нездоровом теле здания.

Тёплым сентябрьским днём стало вдруг украинскому поляку зябко, пробежал по спине неприятный холод. И даже краски наступившей осени словно поблекли. Но отступать некуда, пан Станислав не поймёт.

Он оставил машину немного поодаль и прошёл по тротуару к входной двери. Улица была совершенно пуста, ограда Лычаковского кладбища равнодушно и отстранённо наблюдала за посланником, исчезающим в провале подъезда.

По заплёванной лестнице Гриц поднялся на второй этаж:. Пахло сыростью и чем-то затхлым. Постучал условным стуком в правую крайнюю дверь. Подождал – ни шороха. Но он чувствовал: кто-то внимательно рассматривает его через некую скрытую щель, изучает. Наконец клацнул замок. Показался здоровенный, ростом под потолок, с неохватными плечами мрачный мужик, заросший бородой до глаз. Кивнул, мол, заходи.

Тёмной прихожей они прошли в комнату. Так и есть, дешёвая меблирашка. Помимо провожатого, оставшегося у входа, в помещении находились ещё трое. Сидели за столом с бутылкой водки и несложной закуской. При появлении Грица встал высокий, худой и сутулый человек со впалыми щеками и совершенно лысой головой. Одет он был в косоворотку с расшитым воротом и холщовую жилетку. Подошёл быстрым шагом:

– Пан Суржак? – И, не дожидаясь ответа, протянул руку: – Тиртый.

Степан Тиртый в львовской организации считался главарём, по слухам, водил дружбу с самим Бандерой. К тому же имел славу человека жестокого и быстрого на расправу. Но пан Станислав заверил, что о встрече договорено на самом высоком уровне. Дескать, опасности никакой. Несмотря на это, от взгляда пронзительных бесцветных глаз и цепкого рукопожатия – будто собака ухватила за штанину – Гриц слегка оробел.

Двое товарищей Тиртого спокойно взирали на пришельца, дожёвывая закуску. Были они чем-то неуловимо похожи друг на друга. Наверное, лицами, одинаково холодными и острыми, как топоры, то ли кистями рук, что свободно лежали сейчас на несвежей скатерти, но готовы были в любой миг – имелось такое ощущение – вцепиться гостю в горло.

Главный оуновец пригласил Грица к столу, налил рюмку водки.

– Прошу, пан Суржак, угощайтесь. Как говорят москали, чем богаты, тем и рады.

Гриц махнул рюмку, закусил кнакенвюрстом – тонкой сухой колбаской, кожура которой отрывается с характерным хрустом, – затем горько вздохнул: