Чтение онлайн

Неужели дело только в питании, как утверждают некоторые? Дескать, темнушники всегда кормились мясными консервами, которых у них было запасено видимо-невидимо, а метростроевцы были вынуждены почти сразу перейти на растительную диету, в том числе и на мох-костолом. Типичный пример противопоставления хищников и травоядных. Зверь-одиночка и послушное стадо.

От кляпа, мешка и веревки Кузьму освободили лишь после того, как подземный самоход проделал путь, раз в пять превышающий расстояние от обители Света до Торжища.

Наверное, сейчас это была самая дальняя окраина Шеола. Молодцы метростроевцы, ничего не скажешь! Без дела не сидят, а все роют и роют как черви. Эх, к их бы усердию да еще светлую голову! Вот тогда был бы толк.

Никто не обмолвился с Кузьмой даже полусловом, да и он не лез с расспросами – знал местные порядки. Здесь действовал неписаный закон – уши должны быть у каждого, а язык только у тех, кому дано право распоряжаться. Кто знает, возможно, поколений через пять так оно и будет.

На этот раз приютом для Кузьмы стала тесная железная будка, освещенная тусклой угольной лампочкой местного производства. Впрочем, по понятиям метростроевцев, это были чуть ли не хоромы. Простой люд жил в общей казарме, где одна семья отделялась от другой только хлипкой занавеской, что должно было способствовать формированию чувства коллективизма и, наоборот, препятствовать формированию чувства индивидуализма.

В потолке будки имелся люк, проржавевший до такой степени, что невольно напрашивалась мысль – а не использует ли его некто находящийся наверху вместо писсуара? К люку вели скобы, тоже, естественно, железные.

И вообще, если бы жители разных общин Шеола задумали вдруг обзавестись гербами, выражающими основную суть их бытия, гербом метростроевцев стали бы две скрещенные рельсы. Все здесь было сработано из железа – и столы, и горшки, и детские люльки, и расчески, и даже, говорят, характеры… Очень уж много этого непрезентабельного металла было в свое время спущено под землю.

Скучать в одиночестве Кузьме не позволили. Люк открылся, и в будку спустился человек с наружностью, типичной для метростроевцев и даже считавшейся среди них чем-то вроде эталона, – лоб высотой в три пальца, подбородок – в четыре, нос – не слишком прямой, но и не очень курносый, впалые щеки, по-хорошему контрастирующие с атлетической шеей, аккуратная стрижка, непроницаемое выражение лица..

Единственное, что говорило о его человеческих слабостях, было чернильное пятно на указательном пальце правой руки – как видно, много работал, устал, не успел помыть руки.

– Здравствуйте, – сказал он, пожав Кузьме руку, которую тот не успел спрятать за спину. – Мы с вами уже знакомы, не так ли?

– Встречались вроде, – неопределенно ответил Кузьма, еще не решивший, в каком ключе себя вести (наиболее выигрышными представлялись три варианта – горячее возмущение, глубокое удовлетворение или полная прострация).

– И неоднократно! – многозначительно добавил метростроевец. – Хотя сойтись поближе нам не довелось. Все спешка, спешка… Самое время исправить ошибку. Меня зовут Герасим Иванович. Можете обращаться и по фамилии, Змей.

Интонация его речи была столь ровной, что Кузьма отнес «Змея» на свой счет.

– Попрошу без оскорблений! – возмутился он. – Иначе я этот разговор немедленно прекращаю!

– Вы не поняли. Змей – это моя фамилия, – без тени смущения пояснил метростроевец. – Наши предки – выходцы из Белоруссии. Отец рассказывал, что там такие фамилии встречаются сплошь и рядом. Среди наших соседей были Мошки, Козлы, Щуки, Лишаи, Жуки, Зайцы.

– Вот оно как! Тогда понятно… – слегка сконфузился Кузьма. – А поменять фамилию не пробовали?

– Зачем? Мой дед был прокурором области, а впоследствии заместителем наркома юстиции. Орденоносец, почетный гражданин города Воропаевска и персональный пенсионер союзного значения, – с гордостью доложил Герасим Иванович Змей.

– И вы, значит, решили пойти по стопам деда, – уточнил Кузьма.

– Скорее отца. Он был начальником отдела техники безопасности треста «Метрострой».

– Ага, видел я их плакатики. «Не стой под стрелой» и «Работай только в диэлектрических галошах». До сих пор сохранились.

– Сейчас мы понимаем технику безопасности значительно шире, – холодно произнес Змей, видимо, обидевшись за своего отца. – Круг полномочий вырос.

– Можно представить… Всякие там химеры тоже входят в круг ваших полномочий?

– Нет, как правило, мы работаем только с людьми. Химеры находятся в ведении оргмассового отдела.

– Оргмассового? – удивился Кузьма.

– Так уж сложилось. Раньше этот отдел курировал подсобное хозяйство, в том числе и охотколлектив… Но давайте лучше перейдем к делу. Признаться, давно хотел вновь увидеться с вами.

– Ради этого мешок на голову мне не стоило надевать. Послали бы весточку, я бы и явился.

– Время, знаете ли, поджимало. – Змей даже не соизволил извиниться. – Вас бы все равно прибрали к рукам. Не мы, так другие. Сами знаете, какой на вас нынче спрос.

– Знаю… Только с чего бы это? Раньше, бывало, куда ни придешь, везде от ворот поворот.

– Вот так говорить не надо! Мы всегда относились к вам с должным сочувствием. И подкармливали, и даже лечили однажды.

– Это когда мне химера чуть скальп не сняла? – оживился Кузьма. – Было дело. Зато сколько я вам всяких занятных фактов про Шеол выложил! Лично вы под мою диктовку целую портянку исписали. Забыли разве?

– Помню, – едва заметно усмехнулся Змей. – Я все помню. А вот вы кое-что забыли. То, что вы называете фактами, на деле оказалось набором небылиц. Туфтой, как любят выражаться наши соседи-темнушники.

– Здесь моей вины нет, – развел руками Кузьма. – За что купил, за то и продал.

– Если бы только небылицы… – вздохнул Змей. – Не брезговали вы и откровенной дезинформацией.

– Де-зи… Чем? – Чтобы лучше слышать, Кузьма даже ладонь к уху приложил. – Чем я не брезговал?

– Дезинформацией. Распространением заведомо ложных слухов.