Чтение онлайн

На поляне издыхала корова. Издыхала мучительно, привязанная за шею к большому сухому дереву. То мычание, которое услышали из-за деревьев Валя с Витьком, было, похоже, предсмертным. Вся коровья морда, уши и прочие места, где шкура была не слишком толстой, были сплошь облеплены комарами — так, что за плотной комариной массой даже очертания коровьей головы казались не вполне определимыми. Новое Витькино зрение делало это зрелище даже еще более ужасным — ибо он одновременно видел и общую картину, издалека, и, приглядевшись, отдельных комаров с раздувшимися от темной крови брюшками: да еще в такой стереоскопии, отовсюду сразу. Комары, кстати, тоже показались ему необычными — огромные, как мухи, и очень юркие.

Хотя, может быть, он еще просто не в достаточной степени освоился со своим одновременно стереоскопическим и телескопическим зрением. Надо будет потом приглядеться поближе. Корова, похоже, билась в агонии.

— Господи, кто же ее так? — Витек рванулся было вперед, отвязывать веревку, но вовремя остановился, поняв, что ничего поправить уже невозможно.

— Как — так? — удивленно спросила Валя.

— Но это же... Это же... — не находил слов Витек.

— Это совершенно нормально — послышался голос из ближайших зарослей, и на поляну вышел невысокий толстый мальчик лет двенадцати, следом за которым сквозь густую траву пробирался, пыхтя и топоча, крупный серо-бурый ежик.

— А — сказала Валя. — Димка, привет.

Она остановилась, и тут же рядом с ней остановилась и села, высунув язык, Кира. Черный мрачный Хугин вынырнул откуда-то сбоку и опустился на тоненькую осинку. Осинка прогнулась под его массивным мускулистым телом. Хугин переступил с ноги на ногу, покачался и нашел наконец точку равновесия.

— Привет, — отозвался толстый мальчик. — Что, напарника прогуливаешь?

— Да, первое, так сказать, знакомство.

— И начать решила, понятное дело, с меня. Чтобы новенькому мало не показалось. Садисткой ты, Валька, была, садисткой и осталась.

— Ничего подобного. Просто сюда же сейчас наши все придут. Цербер придет. Заодно и познакомятся.

— Ты только не удивляйся ничему с порога, ладно? — обратился к Витьку толстый Дима Аятов. Мальчик он, похоже, был начитанный и весьма рассудительный. — И не пытайся все это мерить человеческими мерками. Матушке-природе на наши мерки плевать с высокого дерева. С самого высокого. И, кстати, пока мы, все из себя такие высоко моральные не начали навязывать ей свой правила игры, она ничего, как-то справлялась. А вот с нами — задыхается. С чего бы это? Может, от излишней моральности? А, как ты думаешь?

Витек никак не думал. Но привязывать животное; чтобы оно не могло даже защититься, даже убежать от этих тварей...

— Ну насчет тварей, ты это поосторожней. Потому что эти твари — тоже Дима Аятов. А кровь им нужна для того чтобы отложить яички. А без яичек их никак не: столько, сколько нам нужно, чтобы как следует за матушку-природу постоять.

Последней фразы Витек не понял, но решил пока не уточнять. Пусть говорит.

— Да, кстати — продолжил Аятов. — Ты-то сам мясо ешь?

— Ем.

— И говядиной не брезгуешь?

— И говядиной не брезгую. Но тех коров, которых я за свою жизнь съел, убивали на мясокомбинате и убивали быстро. Чтобы они не мучились.

— А те яйца, которые ты съел, были снесены курами, посаженными в железные ящики, курами, которые мучаются не час и не два, а всю свою куриную жизнь. Где грань-то, а? Между тем, что морально, и тем, что противоречит всей и всяческой гуманности. Вот сейчас придут твои друзья и будут рады разделить с моими эту скромную трапезу.

— О ком это он, — обернулся к Вале Витек.

— А ты глянь-ка вон туда, — ткнул коротким пальцем в дальний угол поляны Дима.

Там как раз зашевелилась молодая осиновая поросль по опушке, и на поляну вышли волки. Целая стая. Небольшая, голов в двадцать. Прирожденный биолог в Витьке просто встал на дыбы. Стая волков летом? Такого просто быть не может. Потому что не может быть никогда. Потому что волки в стаи сбиваются только на зиму. А летом живут семейными парами и выращивают к зиме щенков.

Краем глаза, сквозь радужное марево, он заметил какое-то движение. Он повернул голову. Валя, широко улыбаясь, подняла тонкую руку. Кира у ее бедра вытянулась в струнку, готовая рвануть к своим. Волки, словно по команде, остановились, потом изменили направление движения и, вместо того, чтобы кинуться к теплой коровьей туше, неторопливой трусцой побежали к ним. Витек ощутил было неприятный холодок, пробежавший от лопаток вниз по спине. Но тут же пришло едва ли не с полдюжины совершенно одинаковых сигналов: не волнуйся, все в порядке, это свои. Сигналы шли от Вали — во всех ее ипостасях, сигналы шли от стоящего рядом Димы, которого, как ни странно, Витек тоже чувствовал довольно хорошо, хотя минуту назад голову бы дал на отсечение, что этот аморалист и кровопивец ему неприятен. Сигналы шли и изнутри, от самого себя. Витек опустил взгляд вниз и встретился глазами с Князем. И понял, что все действительно хорошо, что опасаться нечего, что волки — они, конечно, народ специфический, но свой в доску. А потом такой же точно сигнал пришел и от самой приближающейся волчьей стаи.

Волки подошли и окружили их со всех сторон. Никакой агрессивности в их поведении не наблюдалось, но и играть они тоже были не намерены. Они просто стояли и смотрели, и Витек вдруг едва ли не с ужасом понял, что смотрят они на него.

— Поговори с ними, — тихо сказала ему Валя.

— Как?

— Ну не словами, конечно. Сам подумай. Они теперь — твоя стая. И ты в этой стае — не последний волк. Они пришли с тобой знакомиться.

Витек попытался отключиться от всего лишнего, от своей, человеческой точки зрения — и тут же почувствовал, как откуда-то с периферии сознания накатывает тугая волна слитного и могучего чувства, которое иначе, чем сказала Валя, он назвать, наверное, и не смог бы. Стая. Чувство стаи. Чувство было радостным и одновременно похожим на гордость: гордость силой, осознание собственной значимости и защищенности, понимание того, что за тобой стоит стая.

Всплеснула радость, но Витек решил, что поддаваться ей не стоит — все-таки первое знакомство. Он неторопливо сделал шаг вперед, присел на корточки и вытянул руки — вперед и в стороны. И тут же все переменилось. Радость всплеснула еще раз, только теперь это была радость общая — Витькина, Валина, всех душ и тел стаи. Волки ринулись на Витька со всех сторон, опрокинули его навзничь, осторожно, игриво прихватывая страшными челюстями за руки, за бока, за уши, тычась мокрыми носами в ладони и в лицо. Витек поднялся и принялся трепать за буровато-серые гривы тех, кто оказался ближе к нему, и ощущение было, как от долгожданной встречи со старыми друзьями. Тут же перед ним нарисовалась удивительно знакомая волчья морда, совсем не похожая на все остальные — и он мигом признал ее и хотел сказать: «Кира», но получилось: «Валя» — и моментально под другую руку попалась сухая и прохладная Валина ладонь. А еще он был псом по имени не то Князь, не то Витек и тоже барахтался в общей свалке — пес, принятый волками в стаю. А еще он был четверкой жуков-оленей, деловито барражирующих над этой кучей малой; и видел, как его человеческое и его собачье тело радуются жизни.