Чтение онлайн

— Тебя же интересует мое мнение. Почему же ты не спросишь?

— Потому что я его, в общих чертах, знаю.

— Тогда ты знаешь, что отношение к твоим стихам у меня сложное. Почему тебя не интересует, какой вариант ответа я выберу после твоего вопроса?

Большаков помедлил.

— Я так понимаю, это будет зависеть от того, как я спрошу?

Ирина кокетливо повела плечиком, что должно было означать согласие.

— Ну, хорошо, как ты их оцениваешь… с литературной точки зрения? — спросил Илья, приготавливаясь к самому худшему.

— Ах, с литературной? — хищно улыбнулась Рубцова. — С литературной эта штука будет посильнее фаустпатрона. Стихи несколько однообразны. Все написаны пятистопным или четырехстопным ямбом. Те, что четырехстопным, чуть получше. Ну а все метафоры и сравнения какие-то... техногенного характера. Вот эта, например... Начиная с самой первой строки: «Её душа — чувствительный локатор». Я уж не говорю о следующей: «Ничто вас от рентгена не спасет».

Она резко сменила тон, уловив состояние Ильи.

— Конечно, я понимаю, что тебе трудно было подобрать нужное слово для нашего с тобой опыта. Может быть, подходящих слов и нет ещё в языке... Но это понимаю я, да и то — вспоминая и частично входя в то состояние. Но если читать слова... Неужели ты не видишь, что это смешно? Эмоционально, да, но очень смешно. Почему тебе изменяет твое замечательное чувство юмора?

— Может быть, это не оно мне... — криво улыбнулся Большаков. — Может, это я ему изменяю. С каким-нибудь другим чувством.

Рубцова улыбнулась:

— Да, вижу, что оно тебе верно.

— Ну что ж... — Илья сгреб свои листочки. — Как говорят современные школьницы: «Спасибо, дяденька. Было больно, но приятно».

— Нарочно дразнишься?

— Нечаянно, шучу.

Когда за Ириной закрылась дверь, Большаков взял злополучное стихотворение, прочитал шепотом вторую строку: «Ничто вас от рентгена не спасёт…» После этого он долго трясся от беззвучного смеха, потом ещё дольше сидел, оцепеневший, уставившись перед собой. Потом встрепенулся, посмотрел на часы и отправился на доклад к майору.

Вспомнив теперь в деталях всю эту сцену, он не рассмеялся, однако, а разозлился, да так, что изо всех Сил стукнул кулаком в лобовое стекло «Победы». Сил оказалось не так уж много, да и стекло было непростым. Только кулак отбил. Тем не менее Ахмеров, покосившись на него, укоризненно сказал:

— Ирина, конечно, интересная женщина, но зачем машину ломать?

Помолчав немного, он запел другую песню — о том, как компания хороших друзей делает дальнюю дорогу короткой.

Большаков был слишком далеко, чтобы уловить разговор, происходивший в это время в кабинете у Борисова.

— Они точно на достаточном удалении? — вполголоса спросил майор, словно Ирина и Илья были в смежной комнате и могли их услышать.

— Если верить Ренатовым приборам, опасаться нечего.

— Где Рубцова?

— Дома. Вы все ещё в чем-то её подозреваете?

— Не в том дело. Вполне допускаю, что сознательно она уже давно работает на нас, а не на Лесника. Вопрос в том, какую роль она выполняет в группе бессознательно. Тебе не кажется, что ГРАС разваливается? Может быть, в этом и состоит её — не задание, а, скажем, — функция?

— Группа-то работоспособна, а вот если говорить об Илье...

— А если говорить о тебе? Ты себя со стороны видишь хоть немного? По-моему, она тобой управляет.

— Временами, кажется, да, — признался капитан. — В отличие от вас, я не защищен от зомбирования. А в отличие от Ильи, у меня не настолько сложное структурированное подсознание. Меня легче взять под контроль. Для него я придумал способ защиты, а для себя не могу.

— Сбываются наши самые мрачные предчувствия. Вместо работы приходится заниматься всякой херней, — майор, сопя, побарабанил пальцами по пачке сигарет. — Разбираться в личных отношениях. Но если ты не контролируешь ситуацию, ты хоть как-то её отслеживаешь? Что там творится между ними?

— Да всё то же. Любятся и ссорятся, но он к ней со всею душой, а она не знает, как освободить его от этого чувства, да и самой от Ильи освободиться. Вряд ли она способна ему адекватно ответить. Точнее сказать не могу — они как два высотных здания, стоят окно в окно и общаются на всех этажах, а я отслеживаю только нижние три. Черт их знает, что они там выше творят.

— Меня беспокоит Илья. Службу он пока не забывает, но... В любой момент, боюсь, может отколоть номер. Я вообще не ожидал от него. Казалось, такой… плейбой. Точно говоришь, он на себя руки не наложит?

— Исключено. Коэффициент тяги к смерти ничтожный. Жить он собирается долго.

— А может быть, мы с тобой неправильно распределили обязанности? Может, тебе лучше за ним присматривать, а мне — за Рубцовой?

— Надо учесть то, как она к вам относится. Как к отцу родному. А ко мне — чисто физиологическое влечение. Если вы чуть ближе с ней начнете общаться, она в вас влюбится. Вам это нужно?

— Боюсь, риск потерять Илью возрастет. Уволится к чертовой матери. А они мне оба нужны. Черт, такие кадры — и такая беда. Любовь, мать их!.. — с чувством произнес Борисов и, закурив, проворчал негромко: — Ещё как плюют-то друг другу в самую душу...

Он вдруг замолчал, словно одернул себя. Но Ларькину сказанного было достаточно, чтобы понять: майор знает больше, чем на первый взгляд кажется. Капитан внимательно посмотрел на начальника, но спрашивать про источники осведомленности не стал.

— Что им надо? Они не могут не издеваться друг над другом?

— Ей нужно, чтобы он её разлюбил. Ему нужно, чтобы она его полюбила.

— Опять двадцать пять. Какого черта? Доступ к телу Илья имеет.

— Он не имеет возможности обмануться. Хотя бы на несколько часов довольствоваться своей фантазией — выдуманной, любящей Рубцовой. Он всё время видит её настоящее отношение. Не то чтобы прохладное, но не такое теплое, как ему хотелось бы. Он понял, что она просто дала ему поиграть своим телом. Может, вышло в результате даже хуже. Они же постоянно сканируют друг друга... Даже зомбируют, состязаются в этом, но тут я уже не достаю, до меня только отголоски долетают.