Грани веков
Шрифт:
Им удалось покинуть дворец беспрепятственно — стражи расступались перед ними, склоняя головы.
Ляпунов вывел их на площадь через малые ворота, использовавшиеся, преимущественно, слугами для хозяйственных нужд.
Здесь уже дожидалась карета, запряженная тройкой лошадей; на козлах с заправским видом восседал Евстафьев.
— Знаешь дорогу к Тайном приказу? — повернулась Ирина к Ляпунову.
— Известное дело, царевна, — отвечал тот. — Тут и пешим ходом идти недалече. Но зачем тебе туда?
— Дело у меня там, — отрезала Ирина. — Поехали!
Когда карета остановилась у тяжелых обитых железом ворот, у Ярослава ёкнуло сердце.
В памяти были совсем свежи воспоминания о часах, проведенных в подземелье.
— Ира, — прошептал он, наклонившись к ней, — а если Симеон сейчас там?
— Вряд-ли, — шепнула в ответ Ирина. — За обедом я добавила ему в вино микстуры для сна, которую мне выписал местный лекарь. После обеда у них принято спать, так что надеюсь, он будет почивать до самого утра.
При виде царевны в сопровождении Ляпунова, стражники у ворот оторопело переглянулись.
— Открывайте! — не давая им опомниться, скомандовала Ирина.
Ярослав шагнул в знакомую караулку, где их появление также произвело переполох.
Не обращая внимания на повскакавших с мест солдат, Ирина уверенно направилась в зал допросов.
Также, как и во время допроса Ярослава с Коганом и Евстафьевым, здесь горели свечи.
Старик-писарь вытаращил на них глаза, и выронил перо.
Еще двое рослых мужиков в фартуках склонились в поклонах.
— Где… начала Ирина и осеклась, уставившись на дыбу.
Человек, висевший на ней был, казалось, без сознания. На шее вздулись вены, руки были покрыты ожогами, на впалых боках темнели кровоточащие полосы.
Несмотря на освещение и наготу, Ярослав сразу узнал человека. — Это он! — негромко произнес он.
Ирина, словно завороженная, смотрела на растянутое ремнями тело.
— Освободить, немедля! — выговорила она, опомнившись.
— Да как же так, царевна Ксения, — проблеял старик. — Симеон Никитич…
— Ты что, оглох?! — обрушилась на него Ирина. — Царевна приказывает освободить узника, сей же час!
Старик нервно сглотнул и едва заметно кивнул замершим подручным.
Беззубцева бросили на лавку, окатили водой из ведра.
Он застонал и разлепил глаза. — Снова ты, зараза… — пробормотал он, увидев лицо склонившегося над ним Ярослава.
— Погрузите его в мою карету, осторожно! — продолжала командовать Ирина.
Палачи в замешательстве посмотрели на писаря. Тот заметно разволновался.
— Царевна Ксения, не погуби, Христа ради, — завопил тот фальцетом. — Симеон Никитич с нас шкуры спустит, коли узнает, что без его ведома лазутчика отдали, да еще не допросив толком!
— Так пусть и не узнает, — отрезала Ирина. — Скажите, мол, пыток не перенес, помер, тело закопали.
— Так прознает ведь! — в ужасе прошептал писарь.
— Если не разболтаете, то и я не скажу, — пообещала Ирина.
Она сняла с руки перстень с крупным камнем. — Вот вам за конфиденциальность!
— Давайте, ребята, что стали! — она обернулась к сопровождавшим ее телохранителям. — Помогите им!
Общими усилиями, Беззубцева выволокли из комнаты.
— Уходим? — спросила Ирина.
Ярослав кивнул. Ему не терпелось покинуть это место.
— Царевна Ксения! Не погуби, матушка! — донеслось до них неожиданно из угла.
Ирина вздрогнула. — Кто это?
— Да, разбойник, егоже Афонькой кличут, — пояснил писарь, ставший намного разговорчивей после того, как получил перстень. — Нечего горлопанить! — строго прикрикнул он. — Али язык тебе укоротить, лешачий сын?
— Не погуби, матушка! — продолжал надрываться узник. — Яви милость, заступись, деток ради сиротинушек!
— Что его ждет? — голос Ирины дрогнул.
— Известно чего, — писарь ухмыльнулся, — завтра вздернут за разбой и твое, царевна, похищение.
По лицу Ирины Ярослав увидел, что последние слова ее сломили.
— Ира, — предупреждающе сказал он, — не надо…
— Этого тоже освободить! — твердо сказала Ирина.
— Ты что, — прошипел Ярослав, хватая её за рукав, — всю тюрьму решила разом выпустить?
— А почему и нет? — яростно огрызнулась она. — Тебе жалко, что ли? И человека из-за меня повесят!
— Да при чем тут ты-то!
Но Ирина уже не слушала его.
Приведенный разбойник оказался уже знакомым одноглазым, которого Ярослав ранее видел здесь на дыбе, а до того — на поляне, в шайке Ворона.
— Отпустите его, пусть идет на все четыре стороны, — велела Ирина, кладя в руку писцу еще один перстень.
— Век за тебя Бога буду молить, царевна, храни-тебя-Господь, — скороговоркой выпалил одноглазый, тряся головой и кланяясь, когда прислужники поволокли его следом за Беззубцевым.
Они снова оказались на улице возле кареты.
Ирина повернулась к Ярославу. — Будь осторожен, — тихо сказала она.
— Ты не передумала? — спросил Ярослав. — Остаешься?
Ирина кивнула. — Здесь я, по крайней мере, царевна, — грустно усмехнулась она. — И Давида Аркадьевича одного оставлять нельзя.
— Ладно, — Ярослав вздохнул. — Тогда — берегите друг друга. Надеюсь, у меня получится все исправить.
— Удачи, — промолвила она.
Ярослав взобрался в карету, где, обмякнув на подушках, лежал Беззубцев.