Грани миров
Шрифт:
А вот имя морковно-рыжего стажера из Владивостока он вспомнить никак не мог, хотя тот вот уже два месяца являлся для него постоянным источником отрицательных эмоций — перепортил невообразимое количество дорогостоящих препаратов и ценных образцов, не получив при этом ни одной неповрежденной окрашенной клетки! К тому же парнишка обладал невероятным апломбом, и пытаться вбить что-то в его рыжую голову было себе дороже. Муромцев как-то раз начал добросовестно объяснять ему, что в живых клетках растений красители конденсируются в вакуолях, а в мёртвых — прокрашивают весь протопласт, так этот придурок лишь снисходительно мотнул своими морковными кудряшками.
«Знаю, — высокомерно заявил он, — мы все это проходили в университете!»
«Что вы знаете? — с ангельским терпением поинтересовался Сергей. — Вам известно, например, что такое Гольджи комплекс?»
В ответ стажер пробурчал нечто невразумительное.
За пару недель до субботника Сергей, работавший за микроскопом, случайно оглянулся и увидел, что стажер поддерживает Асю за локоток и слегка его пожимает. Сергея это так позабавило, что он даже немного пожалел мальчишку — представил себе, как Ася с ее добродетелью поставит на место рыжего нахала, когда его поползновения перейдут грань допустимого…
Теперь, вновь вспомнив об этом, в сущности совершенно невинном происшествии, Сергей вновь развеселился — настолько, что не удержался и громко фыркнул. Лина не стала выяснять причину столь внезапной веселости, а лишь погладила его по щеке и нежно проворковала:
— Знаешь, мне с тобой было хорошо, честно, как в сказке. Жаль, что все хорошее так быстро кончается, да?
Сергей почувствовал себя польщенным.
— Почему же кончается? — улыбнулся он. — Я умирать не собираюсь, ты, вроде, тоже.
Она легла на спину, подложила руку под голову и, глядя в потолок, лениво протянула:
— Кто знает, кто знает! За месяц столько может всего случиться!
— За месяц? Почему за месяц?
— Ой, конечно, ты ведь не знаешь, вот я балда! Я же с девятнадцатого в отпуске, у меня билет на семь вечера, я не говорила?
— С девятнадцатого? Это же завтра! — сам не зная почему, Сергей растерялся и расстроился, хотя из-за чего ему, собственно, было расстраиваться? Ну, познакомился с женщиной, провел с ней вместе пару ночей, и какое ему дело до того, что она назавтра уезжает в отпуск?
Лина же, будто вовсе не замечая его замешательства, оживленно болтала:
— Я уже в третий раз еду в отпуск в Яремчу — обожаю Карпаты! Там моей двоюродной сестры муж работает на турбазе, так что койка для меня всегда найдется. Ты когда-нибудь был в Карпатах?
Сергей слегка смутился — его невестка Злата Евгеньевна, которая специализировалась в гастроэнтерологии, находила у него хронический холецистит и гепатоз, причиной которых был перенесенный в детстве в эвакуации гепатит. В студенческие годы его постоянно тяготили боли в правом боку, поносы и вздутие кишечника, хотя в последнее время все эти симптомы стали значительно слабее, и он даже позволял себе выпить хорошего пива в компании приятелей. Тем не менее, Петр Эрнестович ежегодно «выбивал» для брата в месткоме путевку в Кисловодск или Ессентуки — туда, где, по его выражению, «проводят профилактику неполадок желудочно-кишечного тракта». Но не объяснять же было сейчас все это мягко прильнувшей к нему очаровательной женщине! Он небрежно пожал плечами:
— Как-то не приходилось — больше люблю Кавказ.
Лина даже подпрыгнула на кровати:
— И зря, и зря! В Карпатах красотища — не вообразить! Жалко, что в этом году майские праздники, считай, пропадают — первое-второе и девятое на субботу с воскресеньем приходятся. А то прилетел бы ко мне на пару дней или на недельку даже — нам сеструхи муж на турбазе каюту на двоих организовал бы, он там всем заправляет. Ой, как жаль, правда!
И такое было в ее голосе искреннее сожаление, что Сергей, ни на минуту не подумав, прижал ее к себе и вкрадчиво шепнул в очаровательное ушко:
— Правда жаль, не обманываешь? Тогда я вот что сделаю: через пару дней оформлю отпуск и махну к тебе. Если ты этого действительно хочешь, то давай адрес.
Теплые ручки восторженно обхватили его шею и прижали к себе так крепко, что голова вновь пошла кругом. Шепча на ухо лежавшему рядом с ней мужчине страстные слова, Лина довольно улыбалась про себя, думая, что закрутить голову этому симпатичному братишке замдиректора было раз плюнуть. Надо же как — стоило его чуток подманить, так он два дня провалялся с ней в койке, забыв обо всем на свете, а теперь еще и в Карпаты намылился. Это, конечно, несколько не укладывалось в ее планы, но такую возможность упускать было никак нельзя. Ладно, пусть летит — за неделю его там можно будет так уделать, что он в ЗАГС не то, что побежит, а на четырех ногах поскачет. Это только полная и натуральная идиотка Аська Тихонова обломилась, а все потому, что строила из себя недотрогу — такие, как этот Сереженька, на «невинность» не покупаются, их надо сразу тащить в постель и заставлять «работать на измор». Чтоб у них уже сил не осталось ни подумать, ни охнуть, ни вздохнуть — им это нравится. И вообще, если найти к мужику правильный подход, то женить его на себе будет проще простого. Раз уж мать и все вокруг твердят, что ей надо снова выйти замуж, то почему бы и не за этого? Парнишка во всех отношениях классный — в койке приятный, внешне интересный, недавно защитил кандидатскую диссертацию и уже старший научный, а брат у него вообще перспективный, его скоро, говорят, в членкоры выдвинут.
С этой мыслью Лина испустила последний стон страсти и уснула в объятиях своего нового возлюбленного.
Проведена первая экспериментальная попытка массового внедрения в один из Белковых Материков, но, к сожалению, она окончилась неудачей из-за технических сложностей проникновения во внутренний массив Материка.
Дело в том, что каждая материковая система покрыта снаружи ороговевшей тканью, выделяющей мало пригодные для питания вещества (для специалистов подробное описание дано в техническом приложении). Ткань эта препятствует проникновению аборигенов внутрь, поэтому многие из них так и проводят всю свою бессмысленную жизнь на поверхности ороговевшей ткани, питаясь отбросами.
Иногда, правда, в силу какого-либо случайного внешнего воздействия ороговевшая ткань местами может оказаться поврежденной, и это делает проход возможным. Однако при этом любого, кто проник внутрь, немедленно облипают огромные живые частицы белка, стремясь поглотить и растворить. Разумеется, для Носителей Разума это не проблема — в нашем распоряжении достаточно технических средств, чтобы разрушить ороговевшую ткань и нейтрализовать агрессивный белок.
Первоначально было решено в порядке эксперимента заселить один из Белковых Материков, пробурив проходы по всей поверхности и используя защиту нейтрализующего облака. Решение, однако, оказалось ошибочным — вскоре после того, как массы Носителей Разума проникли внутри Материка, обменные процессы с выделением тепла внутри него прекратились, белковая ткань стала непригодной для питания и начала распадаться. Восстановить жизнедеятельность Материка после этого ученым не удалось — они еще не достаточно знакомы со сложным устройством подобных механизмов.
Сейчас мы, конечно, стали более осторожны и тщательно взвешиваем каждый свой шаг, но сознание необходимости этого пришло в результате потери целого Белкового Материка. Конечно, подобная ошибка не столь трагична, как гибель по нашей вине множества аборигенов — их смерть до сих пор лежит черным пятном на нашей совести, — но расточительность непростительна даже в условиях ныне существующего изобилия. Хотя изобилие ли это, если мы так и не сможем освоить Белковые Материки?
Глава четвертая
В которой становится ясно, что любовь не всегда совместима с холециститом
В понедельник утром Сергея разбудил солнечный луч, проникший в комнату сквозь наполовину раздвинутые шторы. Лины рядом с ним не было, но постель хранила вмятину от ее тела и тонкий щекочущий ноздри аромат французских духов. На тумбочке рядом с кроватью лежал исписанный листок бумаги, и понятно было, что его положили сюда именно с тем расчетом, чтобы проснувшийся человек сразу же увидел и прочитал записку следующего содержания:
«Сереженька, мне с утра нужно пробежаться по магазинам, потом поеду к родителям и дочке, а оттуда в аэропорт. Поэтому ты меня не жди, а только захлопни покрепче дверь, когда уйдешь и подергай. Завтракай, на кухне пирожки и кофе. Если надумаешь ко мне прилететь, то пишу адрес в Яремче. (Далее следовал адрес). Дай телеграмму, я тебя встречу в Ивано-Франковске».
Глаза Сергея вновь упали на смятую подушку, ноздри втянули запах духов, и ему вдруг стало нестерпимо тоскливо. Аккуратно сложив записку с адресом, он сунул ее в карман висевших на спинке стула брюк, потом со вздохом начал одеваться, но внезапно вздрогнул от звона висевших на стене — уже по всем правилам — ходиков, которые отбили половину девятого.