Чтение онлайн

Просто потеха была смотреть на Эриксона, Билля и Ольдгама, когда они вместе сидели за столом и обедали: проказники-официанты рассказывали клерку небылицы одна другой несообразнее, а тот слушал и умилялся. Ольдгама, вследствие его крайней близорукости, можно было уверять решительно в чем угодно. Так в настоящее время он был вполне убежден, что «Ральф» пришел к океанийским островам. Когда бриг бросил якорь, мистер Ольдгам решился оставить на минутку свою работу и поглядеть на невиданные чудеса. С этой целью он выставил голову из переднего люка.

Ингольф увидал клерка и сейчас же понял, как опасно допустить его на палубу. Наверное, он, по обыкновению, не преминул бы заявить свой протест при незнакомых свидетелях, а этого было бы достаточно, чтобы у спасителей «Ральфа» зародились подозрения.

Молодые люди взглянули в ту сторону, куда бросил свой взгляд капитан, и оба в одну минуту побледнели, как полотно. Один из них, не стесняясь присутствием Ингольфа, пролепетал:

– Какое странное сходство!

– Ни дать, ни взять Ольдгам, клерк подлеца Пеггама, – произнес другой моряк.

Ингольф вздрогнул, как от электрической искры, и взглянул на Эриксона, стоявшего в то время на вахте, присоединив ко взгляду выразительный жест. Взгляд и жест означали: во что бы то ни стало уберите Ольдгама и не позволяйте ему показываться. Действительно, нужно было всеми силами помешать встрече клерка с моряками, так как она обнаружила бы истинный характер «Ральфа». В самом деле – трудно было допустить, чтобы шведское военное судно позволило себе такую дерзость, как похищение на английском берегу чиновника, в услугах которого ему встретилась надобность.

Эриксон понял и направился к люку.

– Господа, – сказал любезно капитан, словно не замечая смущения своих посетителей, – прежде чем нам расстаться, быть может, навсегда, позвольте мне предложить вам легкий завтрак.

– Одно слово, капитан, – с живостью перебил его один из моряков. – Скажите мне правду: как зовут того человека, который сейчас выглянул из люка?

– Седжвик, – не колеблясь отвечал Ингольф, – это наш комиссар. А что, вы разве его знаете?

– Нет, но он ужасно похож на одного англичанина, которого мы имели случай видеть несколько лет тому назад… До того похож, что просто одно лицо.

– Действительно, я заметил, что при виде Седжвика вы как будто пришли в волнение.

– Это верно: поразительное сходство вашего комиссара с тем англичанином разом напомнило нам все перипетии одной темной, таинственной драмы, ключа к которой нам с братом до сих пор не удалось отыскать.

При этих словах моряка глаза у Надода загорелись, как у тигра, готового броситься на добычу.

– Мы с братом! – прошептал Красноглазый. – Десять лет жизни отдал бы я за то, чтобы узнать, кто они такие!.. Во всяком случае надо будет уведомить Пеггама… Какую ж, однако, роль мог играть в драме этот идиот Ольдгам?

– И вы подумали, – отвечал Ингольф, – что нашли здесь одно из действующих лиц этого приключения?

– О, нет! Тот человек, которого нам напомнил ваш комиссар, участвовал в драме лишь как бессознательное орудие. Истинных же виновников мы поклялись отыскать и наказать…

– Если только они дадут тебе время! – подумал Красноглазый.

Молодой человек взглянул на люк, где перед тем видел голову лже-Седжвика, но тот уже исчез. Тогда он машинально перевел глаза на Надода и даже вздрогнул, когда увидал, какою страшной ненавистью было искажено лицо Красноглазого. У молодого человека невольно сжалось сердце от какого-то дурного предчувствия. Но это было лишь мимолетным ощущением: Надод заметил, какое впечатление он производит, быстро оправился и, обратясь к Ингольфу, объявил, что завтракать не пойдет, так как чувствует себя нехорошо.

– У меня сделался такой сильный припадок невралгии, – сказал он, – что я просто не могу выносить…

Надод в эту минуту был так отвратителен, как никогда.

Эти слова разом переменили направление мыслей у молодых людей. В самом деле, какое значение мог иметь для них этот незнакомый урод, которого они даже никогда не видали? Впрочем, им обоим все-таки захотелось как можно скорее уехать с этого странного корабля. Странным же он казался для них по многим причинам, которых всякий не-моряк даже бы и не заметил. Так, между прочим, им бросилась в глаза какая-то неуловимая фамильярность между офицерами и матросами, совершенно неуместная на военном корабле.

Молодой человек, постарше, сделал знак брату. Тот понял, что нужно поскорее закончить завтрак. Съев несколько бутербродов и выпив по стакану портера, молодые люди стали прощаться с капитаном, против которого у них зародилось смутное подозрение.

– Не смею вас задерживать, господа, – говорил, провожая гостей, Ингольф. – После такой беспокойной ночи вам следует отдохнуть, да и ваши друзья, по всей вероятности, беспокоятся о вас.

– Это верно, капитан, – отвечал старший брат, – и хотя мы вообще делаем продолжительные поездки по морю, но на этот раз обещали отцу скоро вернуться, и он теперь в полном убеждении, что мы совершаем лишь небольшую прогулку по Розольфскому фиорду.

Надод стоял в стороне, по-видимому, все еще чувствуя страшную боль, но это было с его стороны одно притворство. На деле же он внимательно прислушивался к разговору, из которого не проронил ни одного слова.

– Розольфский фиорд! – прошептал он. – Неужели этот дурак Ингольф не догадался спросить, как их зовут?

Как бы отвечая на эту мысль, капитан Вельзевул, к величайшей радости Надода, сказал, обращаясь к молодым морякам:

– Надеюсь, мы не расстанемся, не познакомившись как следует?

И прибавил, раскланиваясь:

– Шведского флота капитан 2-го ранга Эйстен.

Молодые люди вежливо ответили на поклон, и старший из них сказал:

– Моего брата зовут Олаф, а меня – Эдмунд. Мы – сыновья наследного герцога Норрландского. Если вы не торопитесь выйти в море, то мы будем очень рады…

Молодой человек вдруг умолк, услыхав страшный крик Надода – крик не то дикой радости, не то нестерпимой боли. Очевидно, впрочем, то был крик боли, потому что Надод, изнемогая от страданий, пошатываясь, направился по палубе в свою каюту.