Чтение онлайн

При упоминании о бутылочке Катюшин родитель просиял, точно Шталь произнесла нечто, давно и с трепетом им ожидаемое. Вскочив, он выхватил из своей авоськи бывшее вместилище помянутого вина и еще одну бутылку, в которой, судя по этикетке, некогда жил коньяк "Хайн".

– Сейчас сделаем!

И самым бесцеремонным образом устремился в ванную, распахнув дверь ногой. Эша, задохнувшись от возмущения, обошла кровать, по пути спихнув Бонни с подушки, и остановилась, недоуменно наблюдая, как человек бедный открывает воду и принимается наполнять пустые бутылки, всячески гримасничая и заговорщически-предвкушающе подмигивая в ее, Эшин, адрес. Судя по всему, он и впрямь был совершенно ненормальным.

Вот так вот, Шталь. Видишь, что бывает от алкоголя? Смотри и бойся!

Налив воды в коньячную бутылку примерно наполовину, а в винную - на треть, мужичок закрыл воду и торжественно внес бутылки обратно в комнату. Водрузил их на стол и сообщил:

– Вот!

– Ну да, - пробормотала Эша, примеряясь глазами к ближайшему тяжелому предмету. Мужичок придвинул стул и сел, радостно сияя зубами.

– Погодить только надо чуток - и все. Время еще всегда разное, вообще хлопотно с ними очень, да. Зато эффект!

– Эффект - это самое главное, - сказала Эша еще тише, бросила примеряться к тяжелым предметам и потянулась к Бонни, ибо та тоже была необычайно эффективна, но тут Катюшин родитель указующе ткнул пальцем в винную бутылку.

– О! Начинается!

Эша машинально, без всякого интереса проследила за пальцем. Вначале она не увидела ничего. Смотреть там было не на что - всего лишь изящная бутылка, на треть заполненная прозрачной водой. Вода слабо колыхалась и выглядела вполне обыденно... только что-то было на донышке - какой-то маленький ярко-красный шарик, тихо покачивавшийся вместе с водой. Шарик красиво поблескивал и казался каким-то очень самостоятельным, и пока Эша разглядывала его, пытаясь понять, что это такое, шарик вдруг выпустил из себя множество длинных рубиновых нитей, потянувшихся во все стороны, замельтешил ими, и, казалось, часть бутылки заполнилась некой невероятной рубиновой паутиной. Нити почти сразу же размывались, таяли, вода в бутылке сменила цвет на светло-розовый, который темнел прямо на глазах, ее густота едва ощутимо изменилась, в бутылке заиграл закат, бросив на стол дрожащий алый отсвет. Несколько секунд - и все закончилось. Бутылка мирно стояла на столе, на треть наполненная сияющей рубиновой жидкостью. Непонимающе моргнув, Эша покосилась на коньячную бутылку, в которой теперь колыхалась жидкость золотисто-коричневая.

– Не очень аппетитно, зато красиво, да?
– мужичок ласково улыбнулся коньячной бутылке, цапнул ее со столешницы и приложился к горлышку. Раздалось громкое продолжительное бульканье. Эша взяла винную бутылку и хмыкнула.

– Милый фокус. Какой-то краситель?

– Угощайтесь, - великодушно предложил человек бедный, на мгновение прервав бульканье.
– Только это... может, закусочки организуете? И смотрите - в стакан переливать нельзя. Только из горла - уж извиняйте. По другому никак.

Шталь пожала плечами и из чистого любопытства осторожно понюхала горлышко. Ее брови приподнялись, и впервые за вечер она не обратила внимания на всплеск головной боли, который принесло это незначительное движение. Ибо пахло вином. Не пустым вместилищем вина. Пахло настоящим живым хорошим вином. Так может пахнуть только то вино, которое... которое, черт возьми, есть в данный момент! А не было!

Что он туда кинул, интересно? Забавное вещество. Разумеется, пробовать она не станет. С ума пока не сошла!

С другой стороны...

Облизнув губы, Эша глубоко вздохнула и осторожно наклонила бутылку. Рубин побежал по стеклу, добрался до горлышка и скользнул на язык прохладной пряной каплей. Эша облизнулась, отпила еще чуток и, отодвинув бутылку, озадаченно-восторженно провозгласила:

– Отличное вино!

– Ну... так я ж и это, - пояснил мужичок, ставя свою бутылку на стол и распространяя вокруг запах французского коньяка.
– Если б не то... так я бы и... да.

– Ничего не понимаю, - Эша задумчиво употребила еще чуток "альфа-бернара", ощущая как в голове начало появляться некое равновесие и даже подобие гармонии с окружающим летним миром.
– Как ты это сделал? Что это за фокус?

– Это не я, - пробормотал он и кивнул на бутылку, - это она.

– Она... Она?!
– Эша обвиняюще ткнула в него бутылкой и передвинулась, загораживая дверь.
– Бутылки? Бокалы? Тарелки? Чашки? Ресторанная посуда?!

– Вазы еще, - любезно подсказал человек бедный, с прищуром похлебывая из коньячной бутылки.
– Иногда пепельницы... ну вообще всякие... всякая... С бочками вот не пробовал... Как-то не попадается мне бочек!.. Я вот думаю поехать в Крым, так там...

– Говорящий с посудой?!

– Слышу ее, да, - тот кивнул вместе с бутылкой, явно удивленный, что Эше на этот вывод потребовалось так много времени.

– Ни с места!
– приказала Шталь, ища глазами телефон, который почему-то именно сейчас не подавал признаков жизни.
– Не двигаться!

Катюшин родитель посмотрел на нее весьма сонно. Он явно не собирался пытаться двигаться. Более того, он явно не собирался куда-либо уходить в ближайшие сутки. Он выглядел довольным и расслабленным. Эша покосилась на битком-набитую авоську, и ее передернуло. Какое счастье, что у нее нет такой способности! А этот - неужели вся его жизнь, все его разговоры теперь сводятся к возможности хорошо и бесплатно надираться с утра до вечера?!

– Так я ж сам пришел, чего мне убегать?!
– сказал человек бедный.
– Я ж сказал - пришел сдаваться. Шел - смотрю открыто, и тут открыто, я и зашел по делу...

– Да, да...
– Эша заставила себя поставить бутылку.
– Но почему ко мне?

– Потому что ты такая же, - мужичок прищурился еще больше.
– Чуять - не чую, а только видно. Как ты смотришь на вещи, как ты с ними обращаешься. А ты с кем можешь говорить?

– Да так... то тут, то там понемногу... Но вы... ты...

– Ты из охотников, да? Меня и раньше гоняли, - он потер седую щетину на подбородке.
– Только тех я чуял... Гоняли, потеряли... Мне бы не хотелось, чтоб меня поймали... Да вот сейчас все не так... Помощь мне нужна, да. Я знаю, ты про посуду расспрашивала.

– Откуда, если тебя там...
– Эша осеклась, и мужичок закивал.

– Ну да, внутрь же я захожу, доча ведь там, пускают... А Ленка посуду моет-моет, моет-моет... Дениска-то, адмистратор Катькин, столько моей посуды поперевел, изверг! Боится ее, да, - Катюшин родитель самодовольно ухмыльнулся и вытащил из-за уха сигарету.
– Не ценит-то чужих трудов! Ну и жалко, конечно...