Говорящие с...
Шрифт:
– Да нет! Это насчет того... мол, хорошее... В общем, этим ножом что отрежешь, так на срезе это всегда будет на вкус как клубника. Ну... у меня воображение не очень... да и найти хороший милый... хм-м, забавный нож...
– Какая прелесть!
– с чувством воскликнула Эша и приняла нож.
– Спасибо, Миш.
– Да, - Михаил уткнулся в бутылку. Эша встала, бесцеремонно опершись на плечо Олега Георгиевича, с трудом подхватила с земли свою сумочку и сообщила Ейщаро-ву, который задумчиво смотрел куда-то вдаль.
– Совсем забыла сдать арсенал.
– Да-да, - рассеянно пробормотал Олег Георгиевич, затягиваясь сигаретой.
– Браслет, - Эша аккуратно положила на землю серебристый браслетик, - шумовка, - она аккуратно положила рядом шумовку, - и...
Ейщаров резко повернул голову и свистящим шепотом произнес:
– Не вздумайте!
– Ой!
– сказала Эша, одновременно с его словами перевернув пакетик вверх дном, шарики просыпались из него и запрыгали по склону между сухой травой куда-то в темноту.
– Я такая неловкая. Наверное много выпила. Ай-ай-ай!
Олег Георгиевич и Михаил, одарив ее свирепыми взглядами, вскочили и кинулись вслед за шариками, ругаясь на чем свет стоит. Эша поджала одну ногу и потерла ее о другую, улыбаясь во весь рот.
– Я вас прощаю, Олег Георгиевич!
– крикнула она двум согбенным у подножия холма фигурам, шарившим по земле.
– Звоните!
Повернувшись, Эша кинулась к своей машине, слыша за спиной невнятную ру-гань и - ей-ей, смех. Самый настоящий смех, каким смеются над хорошей шуткой. И смех этот принадлежал Ейщарову. Определенно. Наверняка потом он сделает ей ка-кую-нибудь гадость, но, черт возьми, сейчас слышать этот смех отчего-то было при-ятно.
Особенно в лунном свете.
* * *
– Она уехала, - сказал Михаил, на мгновение вздернув голову и тут же снова за-нявшись розыском шариков. Ейщаров тотчас выпрямился и посмотрел вслед унося-щимся фарам "фабии".
– Эй, эй, не пользуйся своим положением! Помоги мне! Я до рассвета буду собирать эти чертовы шарики!
– Еще три остались - там, там, и там, - Олег Георгиевич поочередно ткнул пальцем в различных направлениях, и Михаил, ворча, пополз в нужную сторону.
– Теперь ты спокоен? Говорящий с монетами не имеет к тебе никакого отношения.
– Старый маразматик!
– буркнул водитель.
– С монетами можно было бы делать такое, а он... Оружия и так хватает!
Собрав шарики, он тяжело плюхнулся на землю и мрачно спросил:
– Олег, что происходит?
– Миш, тебе когда-нибудь приходила в голову мысль, что ты свалял большого ду-рака?!
– Да и не раз. Обычно это бывает по утрам, когда я...
– Ты слышал, что она сказала?!
– Это просто пьяная болтовня, - Михаил протянул ему пакетик с шариками.
– Ты не можешь вывести ее из игры сейчас, когда мы убедились...
– Единственное, в чем я все больше убеждаюсь, так это в том, что совершил боль-шую ошибку, - Ейщаров отшвырнул сигарету.
– И в том, что другой человек был прав.
– Олег, ты же видишь, что все возвращается!
– возразил Михаил.
– Вижу, - Ейщаров кивнул.
– Но к кому именно?
– Ты опять за свое?!
– Ты пожал ей руку, - с усмешкой напомнил Олег Георгиевич.
– Ну и что?! Я был пьян!
– А я нет, - Ейщаров, наклонившись, поднял бутылку и пошел к машине. Не дойдя нескольких метров, он остановился и обернулся к недовольно шествующему позади водителю, после чего, криво улыбнувшись, встряхнул пакетик, и шарики, поблески-вая, выпрыгнули из него в лунный полумрак.
– Твою мать!
– сказал Михаил.
VIII
МЕСТНЫЕ
– Катя! Катюша!
– А?
– молодая темноволосая женщина вскинула глаза от детективного романчика и вопросительно взглянула на коллегу, которая, косясь на посетителей, производила и руками, и всеми мимическими мышцами некие таинственные знаки.
– Она идет, Катюша!
– в мягком полумраке глаза коллеги светились сочувственно-предвкушающе.
– Я видела - только что ее машина подъехала! Точна, как часы.
– О, господи!
– Катюша, позабыв про книжонку, вскочила и кинулась прочь из ресторанного зала, по пути чуть не перевернув тяжелый стул, и пристроенные на стенах сувенирные мечи и сабли подхватили множество ее испуганных отражений. Проскочила в дверь, возмущенно взмахнувшую вслед створками, пробежала через наполненную запахами, звяканьем и шипением раскаленного масла кухню и юркнула за посудомоечную машину. Тощая пожилая женщина, счищавшая с тарелок остатки еды, не оглянувшись, спросила:
– Опять?
– Катя!
– в дверном проеме торопливо простучали каблучки.
– Катька, ну ты что?! Уволят же!
– Люба!
– женщина умоляюще сжала руки.
– Пожалуйста! Ну не могу я больше!
– Да я б сама обслужила!
– заверила коллега нетерпеливо.
– Что я - не понимаю?! Что мне - жалко?! Знаешь же - она все равно тебя потребует! Где мы и где она!.. Потерпи немного. Надоест - и сама отстанет!
– Такие просто так не отстают, - заметила посудомойка.
– Ей это только в радость - есть чем себя занять. А ты, Катька, сама хороша! Если связываешься с женатым мужиком, так нужно быть готовой к тому, что с тобой свяжется кобра, на которой он женат.
– Так что ж теперь - не связываться?!
– в унисон укоризненно спросили обе официантки.
– Почему же - очень даже! Особенно если он при таких деньгах. Просто не попадаться, - авторитетно заявила посудомойка.
– Или закрутить его - как следует и очень быстро, чтоб только тебя одну и слушал! Как говорит моя внучка - за хобот - и в стойло!
Катюша и Люба на мгновение задумались над этим мудрым жизненным девизом, после чего Катюша сморщила лицо и приготовилась было разреветься, но тут противоположная дверь с грохотом распахнулась, впустив немолодого, но еще крепкого мужичка в спортивных штанах и черной майке. В вырезе майки густо курчавились седые волосы, между разъехавшимися в ухмылке губами празднично сияли два золотых зуба, а из-под летней полотняной кепки обильно струился пот. Вместе с мужичком в помещение вошел крепкий утренний перегар и немедленно заполнил собой все доступное пространство.