Чтение онлайн

Спасибо.

P. S. Наш класс собирается теперь анализировать эту штуку до скончания века.

Я:

Я:

Я: плачу.

За исключением первых и последних строф, эта поэма основана на строчках и словах из многих тысяч писем и имейлов, которые Лори получила за последние двенадцать лет.

Сегодня мое первое утро в старших классах средней школы. У меня семь новых тетрадей, юбка, которую я ненавижу, и жуткие спазмы в животе.

Школьный автобус пыхтит мне навстречу. Двери открываются, и я вхожу внутрь. Сегодня я первый пассажир. Шофер отъезжает от тротуара, а я стою в проходе. Где мне сесть? Я не настолько убогая, чтобы сидеть на заднем сиденье. Если я устроюсь в серединке, рядом со мной может сесть абсолютно посторонний человек. А если я займу место впереди, то буду похожа на маленькую девочку; правда, это единственный шанс поймать взгляд кого-нибудь из своих друзей, если хоть кто-то из них все же захочет со мной поговорить.

Автобус подбирает учеников группами по четыре-пять человек. Шествуя по проходу, ребята, которые в средних классах были моими напарниками на лабораторных занятиях или подружками на уроках физкультуры, бросают на меня гневные взоры. Я закрываю глаза. Именно этого я больше всего и боялась. Когда автобус отъезжает от последней остановки, я единственная, кто сидит в одиночестве.

Шофер включает пониженную передачу, чтобы перетащить автобус через холмы. Мотор чихает и кашляет, парни на заднем сиденье выкрикивают непристойности. Кто-то явно переборщил с одеколоном. Я пытаюсь открыть окно, но задвижки не поддаются. Парень за моей спиной разворачивает завтрак и пуляет оберткой в мой затылок. Обертка падает мне на колени — ха-ха-ха!

Мы проезжаем мимо рабочих, перекрашивающих знак перед нашей средней школой. Школьный совет решил, что надпись «Средняя школа „Мерриуэзер“ — дом для Спартанцев» дает недостаточно сильный нравственный посыл, поэтому они переименовали нас в Синих Дьяволов. Словом, не так страшен черт, как его малюют. Правда, школьными цветами по-прежнему будут фиолетовый и серый. Школьный совет не расщедрился на новую форму. Старшеклассникам разрешают до звонка болтаться в коридоре, но девятиклассников сразу сгоняют в класс. Мы все делимся на группировки, или кланы: Качки, Сельские клабберы, Ботаники, Чирлидеры, Отбросы общества, Евротрэш, Будущие американские фашисты, Гламурные чиксы, Марты, или Домохозяйки, Страждущие художники, Трагики, Готы, Шредеры. Я не принадлежу ни к одной из группировок. Последние недели августа я провела за просмотром плохих мультфильмов. Я не ходила в магазин, на озеро или в бассейн, не отвечала на телефонные звонки. И вот теперь я еду в школу с неправильной прической, в неправильной одежде, с неправильным отношением к жизни. И никто не хочет сидеть со мной рядом.

Я — Изгой.

Высматривать своих бывших подружек — абсолютно бессмысленное занятие. Наша группировка — Простушки — распалась, и ее бывших членов переманили к себе конкуренты. Николь тусуется с Качками и теперь хвастается боевыми шрамами после летних спортивных соревнований. Айви блуждает между Страждущими художниками и Трагиками. Ее индивидуальность позволяет ей усидеть одновременно на двух стульях. Джессика переехала в Неваду. Невелика потеря. Так или иначе, но она дружила в основном с Айви.

Парни за моей спиной громко гогочут, и я знаю, что смеются они надо мной. Ничего не могу с собой поделать. Я поворачиваюсь. И вижу Рейчел в окружении ребят, одетых явно не из магазина ширпотреба. Рейчел Бруин, моя бывшая лучшая подруга. Она смотрит куда-то вдаль поверх моего левого уха. Слова застревают у меня в горле. Девочка, которая мучилась вместе со мной в младшей группе скаутов, которая научила меня плавать, которая все понимала про моих родителей, которая никогда не высмеивала мою спальню. Если в целом мире и есть кто-то, кому я до смерти хочу рассказать, что на самом деле произошло, так это Рейчел. У меня сжимает горло.

На секунду наши глаза встречаются. «Ненавижу тебя», — беззвучно произносит она. Поворачивается ко мне спиной и присоединяется к дружному ржанию. Я закусываю губу. Я не собираюсь об этом думать. Гнусная история, но она в прошлом, и я не собираюсь об этом думать. Губа начинает слегка кровоточить. Во рту появляется металлический привкус. Мне необходимо срочно сесть.

В классе я стою в середине прохода — раненая зебра из специального выпуска «Нэшнл джиографик», — выискивая взглядом хоть кого-то, хоть кого-нибудь, кто согласился бы сесть со мной рядом. Приближается хищник: спортивный седой «ежик», свисток на толстой по сравнению с головой шее. Возможно, это учитель обществознания, приглашенный на должность тренера в кровавом спорте.

Мистер Шея: Садись.

И я быстро сажусь на место. Еще одна раненая зебра с улыбкой поворачивается ко мне. У нее брекетов не меньше чем на пять штук баксов, но классные туфли. «Я Хизер из Огайо, — говорит она. — Я новенькая. А ты?» Но времени, чтобы ответить, уже нет. Свет тускнеет, и начинается промывка мозгов.

Мой первый урок — биология. Я не могу с ходу найти кабинет и получаю первое замечание за то, что брожу по коридору. Сейчас 8.50. Всего-навсего 699 дней и 7 академических часов до окончания школы.

Моя учительница английского ужасно безликая. Нечесаные патлы до плеч. И вообще, волосы до мочки ушей черные, а вьющиеся кончики — ядовито-рыжие. Непонятно, то ли она расплевалась со своей парикмахершей, то ли постепенно превращается в бабочку-монарха. Я зову ее Лахудрой.

Лахудра битых двадцать минут пытается привлечь к себе внимание, и все впустую, потому что она решительно не хочет на нас смотреть. Она склоняется над столом, волосы падают ей на лицо. Остаток урока она что-то пишет на доске и до опупения твердит насчет обязательного чтения. Она хочет, чтобы мы вели на ее уроках дневник и каждый день делали записи, но обещала их не читать. Я пишу о том, какая она странная.

На занятиях по обществознанию мы тоже ведем дневник. Наша школа, похоже, сумела закупить дневники по дешевке. И вот уже в девятый раз за девять лет мы изучаем историю Америки. Еще одна проверка умения работать с картой; неделя отведена на коренных жителей Америки, занятия, посвященные Христофору Колумбу, приурочены ко Дню Колумба, а рассказ о первых переселенцах — ко Дню благодарения. Каждый год нас заверяют, что мы вот-вот начнем изучать современную историю, но мы всегда застреваем на промышленной революции. Вторую мировую войну мы проходили в седьмом классе — кто бы мог подумать, что весь мир воевал?! Нам нужно больше каникул, чтобы учителя обществознания не теряли нюх.