Чтение онлайн

Ко всякому настроению Леонарда Джеки была равно безразлична. Когда ужин был готов — но не раньше, — она вышла из спальни со словами:

— Но ты же меня любишь, правда?

Они начали ужин с супового кубика, который Леонард только что растворил в горячей воде. За супом последовал язык — усеянное пятнышками мясо цилиндрической формы, чуть покрытое желе сверху, но зато с большим количеством желтого жира внизу, — и в завершении трапезы был съеден еще один растворенный в воде кубик (ананасового желе), который Леонард приготовил раньше. Джеки ела, в общем, с удовольствием, время от времени поглядывая на своего мужчину беспокойными глазами, которым ничто в ее внешности не соответствовало и в которых, однако, отражалась ее душа. Леонарду удалось убедить свой желудок, что ему досталась питательная еда.

После ужина они выкурили по сигарете и обменялись несколькими соображениями. Джеки заметила, что «портрет» был разбит, а Леонард нашел случай ввернуть, уже во второй раз, что после концерта в Куинс-Холле он сразу пошел домой. Вскоре она снова уселась к нему на колени. Как раз на уровне их голов за окном взад-вперед топали жители Камелия-роуд, а семья в квартире на первом этаже начала петь: «Внемли, душа! Грядет Господь».

— Это пение меня слишком угнетает, — сказал Леонард.

Джеки, решив на этот раз поддержать беседу, сообщила, что ей мелодия нравится.

— Нет, я сыграю тебе что-нибудь получше. Ну-ка, дорогая, поднимись на минутку.

Он подошел к пианино и пробренчал пьеску Грига. Леонард играл плохо и вульгарно, но представление прошло не без последствий, ибо Джеки сказала, что ей, пожалуй, пора в постель. Когда она удалилась, юноша мысленно обратился к другим предметам, задумавшись о том, что говорила о музыке эта странная мисс Шлегель — та, что так гримасничала во время разговора. Со временем в его мысли прокрались зависть и грусть. Там, в Куинс-Холле, была девушка по имени Хелен, утащившая его зонтик, молодая немка, которая мило ему улыбнулась, герр такой-то, тетушка такая-то и еще брат — все те, чьи руки держат в руках этот мир. Все они поднялись по той узкой, богато украшенной лестнице в доме на Уикем-плейс и расположились в какой-нибудь просторной комнате наверху, в которую ему никогда не войти, даже если бы он читал книги по десять часов в день. Все его постоянные старания тщетны. Некоторые рождаются, принадлежа образованному классу, а остальным лучше заняться тем, что проще. Уверенно смотреть на жизнь и видеть ее целиком — удел не таких, как он.

Из темноты за кухней послышался голос:

— Лен?

— Ты легла? — наморщив лоб, спросил он.

— Угу.

— Хорошо.

Вскоре она позвала его снова.

— Мне хочется дочитать главу.

— Что?

Леонард заткнул уши, чтобы ее не слышать.

— Что такое?

— Хорошо, Джеки, ничего такого. Я книгу читаю.

— Что?

— Что? — переспросил он, подражая ее усилившейся глухоте.

Вскоре она позвала его снова.

Рёскин к этому времени уже посетил Торчелло и велел своим гондольерам отвезти его в Мурано. [14] Скользя по шепчущим водам лагуны, он размышлял о том, что мощь Природы не может уменьшиться из-за глупости, а красота ее не может увянуть из-за нищеты таких людей, как Леонард.

— О, Маргарет! — воскликнула тетушка Джули на следующее утро. — Случилось такое несчастье! Я никак не могла застать тебя одну.

Несчастье оказалось не таким уж серьезным. Одну из меблированных квартир в богато обставленном доходном доме напротив сняло семейство Уилкоксов, «без сомнения, приехавшее с целью проникнуть в высшее лондонское общество». То, что миссис Мант первой узнала об этом прискорбном событии, совершенно неудивительно, ибо эти квартиры ее очень интересовали и она неусыпно следила за всеми происходившими там переменами. Теоретически она с презрением относилась к их появлению — они нарушали старый добрый вид, заслоняли солнце, да и селились в них одни нувориши. Но сказать по правде, с появлением «Уикемских особняков» визиты в Уикем-плейс стали для миссис Мант вдвойне интереснее, и за несколько дней она узнавала о происходившем там больше, чем ее племянницы за несколько месяцев, а племянник — за несколько лет. Тетушка Джули прогуливалась перед доходными домами, заводила знакомства со швейцарами, спрашивала, какова арендная плата, восклицая, к примеру: «Как! Сто двадцать за цокольный этаж? Вам их никто не даст!» — «Попытка — не пытка, мадам», — отвечали ей. Пассажирские лифты, грузовые лифты, места для хранения угля (большое искушение для нечистого на руку швейцара) — обо всем этом она была прекрасно осведомлена и, пожалуй, даже испытывала облегчение, вырвавшись из политико-экономически-эстетической атмосферы, царившей в доме сестер Шлегель.

Маргарет выслушала новость спокойно, поскольку не считала, что приезд Уилкоксов омрачит Хелен жизнь.

— Хелен никак не назовешь девушкой, лишенной интересов в жизни, — объяснила Маргарет. — Ее голова занята множеством других вещей и других людей. С Уилкоксами был фальстарт, и теперь она не меньше, чем мы, будет стараться их избегать.

— Для столь умной девушки, как ты, дорогая, эти рассуждения весьма странны. Хелен не удастся их избежать, если они поселились прямо напротив. Она может встретить этого Пола на улице. И ей придется по крайней мере поклониться.

— Конечно, она должна будет поклониться. Но послушайте: давайте лучше займемся цветами. Я хотела сказать, что потребность интересоваться Полом исчезла, а значит, и все остальное не важно. Я рассматриваю этот злополучный эпизод (когда вы проявили к Хелен такое участие) как операцию, в ходе которой убивают нерв. Нерв мертв, и больше он ее не побеспокоит. Имеют значение лишь те вещи, которыми человек интересуется. А поклоны, даже оставленные визитные карточки, даже приглашение на обед — все это мы можем предложить Уилкоксам, если они сочтут наши действия уместными. Но другое, важное, никогда более не повторится. Неужели вы не понимаете?

Миссис Мант не понимала. И в самом деле, Маргарет высказала довольно сомнительное утверждение — что чувство, интерес, однажды так ярко вспыхнувший, может бесследно исчезнуть.

— Кроме того, имею честь сообщить вам, что мы тоже Уилкоксам надоели. В свое время я вам не рассказала — вы могли рассердиться, а у вас и так достаточно поводов для переживаний, — но я написала письмо миссис Уилкокс с извинениями за доставленные неприятности. Она мне не ответила.

— Как невежливо!

— Не знаю. Может, разумно?

— Нет, Маргарет, это крайне невежливо.

— В любом случае обнадеживающе.

Миссис Мант вздохнула. Завтра она уезжала в Суонидж, как раз тогда, когда племянницы особенно в ней нуждались. О многом приходилось сожалеть. Например, как великолепно она отвернулась бы от Чарльза, если бы столкнулась с ним лицом к лицу. Один раз ей уже довелось его увидеть — Чарльз давал распоряжения швейцару. И, кстати, выглядел в своем цилиндре совершенно по-простецки. Но, к сожалению, он стоял к ней спиной, и хотя она все-таки отвернулась от его спины, это нельзя было считать настоящей демонстрацией пренебрежения.