Чтение онлайн

Елена и впрямь радовалась своей малой победе, однако она ещё присматривалась к Александру, словно не верила в победу и не была готова ответить взаимностью на его призыв. Ей показалось, что перемены в Александре слишком скороспелые и потому непрочные, и она старалась держать супруга на расстоянии. И ещё ей захотелось возвеличить себя в глазах великого князя. Она знала, что он беден, так пусть же узнает, насколько она независима от него своим богатством, насколько может быть полезна державе. Лишь только дары её батюшки были поднесены Александру, Елена подумала, что пора показать супругу своё состояние и приданое, которое привезла на многих десятках возов из Москвы. Она обратилась к князю Ряполовскому:

— Княже Василий, не пора ли нам открыть моё достояние и показать супругу, с чем приехала его жёнушка?

Князь Ряполовский и словом бы не посмел возразить государыне, если бы не знал о той гнильце–червоточинке, которая жила–развивалась в Александре. Позже о великом князе Александре Казимировиче сказали: «Помимо весьма ограниченных способностей, отличительными чертами Александра были слабоволие и расточительность». Князь Василий не хотел в этот день

преподносить любезной государыне горькое питье, но всё-таки собрался с духом и как можно мягче ответил:

— Ты, государыня–матушка, ноне распахнула свою душу и показала супругу более ценное достояние, нежели то, что в возах. Пусть твой государь будет доволен тем, чем дано ему обладать от Бога.

— Господи, княже, ты хочешь сказать, что твои сомнения не рассеялись, что всё это игра? Но ведь государь дал слово, что больше не возьмёт в рот ни капли хмельного.

— Я был бы счастлив, прекрасная лебёдушка, ежели бы у меня не было сомнений. Истинно говорю: глубоко вторглись в душу твоего супруга проклятые бесы, и когда ты их изгонишь, неведомо. Порою бывает, и жизни на то не хватает.

— Вот напасть! — воскликнула огорчённая Елена.

— Да уж куда хуже, — отозвался князь Василий.

— Что ж, придётся повременить жить с душой нараспашку, — с горечью призналась Елена.

Этот разговор государыни и князя возник в те минуты, когда Александр примерял дары Ивана Васильевича. Все шубы были ему впору, все шапки — к лицу. И пока Александр примерял кафтан на меху, князь Василий Ряполовский высказал Елене свою обеспокоенность по поводу воинов–русичей и всей дворовой прислуги:

— Ты, государыня, обговори с супругом, как быть с нашими ратниками и челядью. Не дали нам литвины места в службах при замке. Кое-как сами нашли в амбарах и сараях убогий приют, где ратники и дворня мёрзнут. А кони так и вовсе в тесном загоне ютятся.

— Тебе бы сразу меня уведомить или дворецкому сказать, — упрекнула Елена Ряполовского. — Как можно грешить на беду ближним!

— Каюсь, государыня, виновен, но дворецкий тут бессилен. Да и тебе не хотели добавлять печали. Опять же в договорной грамоте всё обсказано–расписано, — пояснил князь.

Василий Ряполовский не признался, что пытался проникнуть в Верхний замок и встретиться с канцлером Монивидом или с кем-либо из подскарбиев, поговорить с ними обо всём, что касалось воинов, челяди и коней. Но шляхтичи, кои стояли стражами при Верхнем замке, и близко не подпускали Ряполовского к воротам крепости. Теперь великий князь был рядом, к нему даже он, князь Василий, мог подойти и сказать, чтобы разместили ратников и дворню пристойно.

Однако князь Василий не знал одного обстоятельства. Пока государь давал в Нижнем замке обещания изгнать из себя беса винолюбия, в Верхнем замке во время застолья была решена судьба русских ратников и большинства придворных людей и прислуги. Волю к тому проявил после встречи с епископом Адальбертом Войтехом канцлер Монивид. Он даже обвинил полоцкого наместника Яна Заберезинского в том, что тот дал в Москве согласие ввести в Литву настоящее войско.

— Зачем ты внял домоганиям московского князя и привёл в Вильно десять сотен воинов?

— Так записано в договорной грамоте, — оправдывался Заберезинский.

— В Смоленске потребовал бы от Елены отправить воинов домой. На нашей земле мы властны распоряжаться по–своему. К тому же мы не собираемся никого пугать русским войском. Что подумает магистр Ливонского ордена, что скажет шведский король?

— Ты, канцлер Влад, не знаешь нрава государя Ивана. Он вдогонку послал бы рать и до Вильно дошёл бы. Потому его лучше не гневить, — миролюбиво отвечал Ян Заберезинский.

— А я говорю так: он не посмеет отныне угрожать нам, если дорожит своей дочерью, — горячо заявил Монивид.

— Не посмеет! — дружно закричали вельможи, слушавшие перепалку канцлера и гетмана.

Даже князь Михаил Глинский проявил горячность:

— Вельможные панове, позвольте мне выпроводить московитов за рубеж! Мои шляхтичи сделают это с радостью во имя Святой Девы Марии.

Однако этот самый богатый вельможа Литвы и Польши сказал всё для красного словца. Нет, он не собирался выгонять из Литвы русских воинов, он вынашивал особые планы на будущее, и они были связаны с Русским государством. О планах Михаила Глинского пока в Литве никто не ведал, и вельможи охотно согласились с ним.

— Мы благословляем тебя, князь Михаил, — ответил Монивид, — и дополним ряды твоих шляхтичей нашими.

По мере того как вельможи угревались хмельным, страсти разгорались. Уже вечером того же дня, когда Елена и Александр удалились в спальню, паны рады сошлись в мнении о том, что вместе с ратниками княгини надо выпроводить из Вильно и всех её приближенных.

— Нет нужды держать их здесь. Пусть в Нижнем замке служат наши шляхтичи. Им надо хлеб добывать. К тому же видите, что сегодня произошло: государь уже не с нами, а завтра он забудет и о своём народе, — с жаром говорил канцлер Монивид.

Первым с ним согласился виленский епископ Адальберт Войтех:

— Господь не простит нам, если схизматики [18] московиты будут стоять близ государя и государыни, и мы не добьёмся того, чтобы Елена вошла в лоно католичества. Помните, если великая княгиня останется в православии, нас ждут неминуемые беды. Изгоним её окружение, и нам легче будет добиться, чтобы она приняла веру римского закона. Я со своей стороны потребую от рады и от великого князя закрыть православные храмы в Вильно и по всему великому княжеству.