Чтение онлайн

Закрыв глаза, Близар припомнил видение, появившееся как воспоминание, но точно не его собственное — он увидел самого себя вместе с Эрной. Как будто смотрел глазами девчонки Антонелли, когда она подглядывала из-за приоткрытой двери.

Эрна рассказывала, что встретила бывшую студентку магического пансиона — они все учились вместе. Глупая болтовня, обыкновенные бабские сплетни. Он забыл об этом ровно через час, как Эрна уехала. Он и пригласил-то ее только для того, чтобы посмотрела на Антонелли — почувствует или нет тайную силу? А вот девчонка не забыла, и он был удивлен и взволнован, когда увидел… нет, почувствовал ее желание, ее страсть и зависть к тем, кто испытывал страсть.

Наверное, он перегнул палку, не надо было так откровенно соблазнять ее. Даже не откровенно. Грубо. Сияваршан прав. Грубо и глупо. Но как можно было остаться спокойным и мыслить здраво рядом с молодостью, свежестью, рядом с этим обещанием искреннего счастья?

А Эрна — правильно сказал про нее Сияваршан. При всей своей силе, она идиотка. Не видит дальше своего носа. Она ничего не почувствовала в Бефане. Только ведь и он не почувствовал, и Сияваршан. Откуда же эта способность — читать мысли друг друга? И почему все читается так невнятно, выборочно?

Обычно магия проявляется при сильных душевных переживаниях. Сначала он думал, что Антонелли слышит его мысли, когда злится. Ведь она была зла, когда заявилась ночью в его замок. Но когда услышала Снежное Пророчество — ведь не злилась. Так в чем же дело?

Ему стало холодно, хотя в камине пылал огонь.

— Аустерия, — тихо позвал Близар, и спустя пару секунд призрачная дама вплыла в комнату через крохотное отверстие в стене под потолком. — Принеси мне вина, — приказал Близар, глядя в стену мимо снежной дамы. — И имбирного печенья. Все-таки новый год близится.

Воскресенье прошло спокойно, хотя я бегала по замку, как мышь, боясь встречи с колдуном, и не расставалась с метлой. Но Близар не показывался, и даже когда я пришла взбивать перину, его не было в спальне.

Сияваршана тоже не было видно, он появился только в понедельник, ближе к обеду, когда я готовила восхитительное рагу из бараньей лопатки, обнаруженной мною сегодня на полке. Мясо я от души приправила пряностями, которыми снабдила меня кухарка, отправляя в столицу, а еще в горшочек полагалось бросить кислой капусты, репы, моркови и лука вдосталь. Запах был упоительным, и все неприятности показались не такими уж жуткими. И даже выходка колдуна виделась не как нападение, а как пьяная болтовня.

Но к призраку это не относилось, и когда он с заискивающей улыбкой приблизился ко мне, я отвернулась, пробуя соус.

— Здравствуй, Бефаночка, — сказал Сияваршан, и из подпола тут же вылез Велюто, стряхивая с белой шкуры (он обернулся выдрой) пыль и сор.

Я не ответила, и Сияваршан снова поприветствовал меня, заглядывая в лицо с таким искренним удивлением, словно и не понимал, за что я могу злиться.

— Больше не желаю с тобой разговаривать, — сказала я. — Пропади.

Сначала он бросился расспрашивать, притворяясь, что не понимает, в чем дело, а когда я напомнила про ванную комнату, горячо поклялся, что все было чистейшей воды случайностью. Он так округлял глаза и так всплескивал призрачными руками, что я в конце концов засомневалась — не я ли сама позабыла запереться.

В разгар клятв и оправданий появилась Аустерия, объявив, что хозяин отправил ее за вином, и спросила, не нужно ли мне чего из города.

Я оглянулась на полки, где обычно появлялись продукты, и Аустерия покривила губы в усмешке.

— Так это приносите вы, — догадалась я.

— Ты думала, все это появляется по волшебству? — засмеялся Сияваршан, схватил Велюто под мышку и заскакал с ним по столу. — Это называется «подношение зиме» — бессрочный договор, который заключил третий Близар с Эшвегом.

Я не сразу поняла, что «подношение зиме» — это право забирать на свои нужды любой товар из любой лавки столицы бесплатно

— Значит, вы просто воруете?! Но зачем? У вашего хозяина столько денег!

Слово «воровство» призракам не понравилось, но я отказывалась признавать их право грабить людей.

— Взамен над городом никогда не бывает непогоды, — пытался объяснить мне Сияваршан. — Ни метелей, ни сильных снегопадов. А это значит, что не заметает санный путь, не надо нанимать дворников, не нужны возчики, чтобы вывозить снег. Огромная экономия!

— Все равно это не честно, — покачала головой я.

Аустерия передернула плечами и исчезла, а я взялась доваривать рагу, но радость от вкусной еды пропала.

— Как же с тобой сложно, — вздохнул Сияваршан.

— Зато у вас и вашего хозяина все просто, — не осталась я в долгу. — Швыряет серебром, покупая любовь, а купить свиную рульку жадничает.

— Обвиняешь меня в жадности, Антонелли? — в кухню зашел Близар.

Сияваршан сразу скромно уселся за стол, а Велюто предпочел скрыться за шкафом. К сожалению, я не могла поступить так же, и мне только и оставалось, что настороженно наблюдать за колдуном, который потянул носом, принюхиваясь к горшочку, в котором томилась баранья лопатка. — Хозяйничаешь? — спросил он, встав посреди кухни и скрестив на груди руки.

Я посмотрела на него подозрительно, и покрепче перехватила половник, которым размешивала рагу. Если Близар вздумает снова насылать свои чары, я просто так не сдамся.

Колдун все понял и усмехнулся:

— Нет, сегодня тебе это не понадобится. Но недовольство попридержи при себе.

На нем уже был его черный камзол, расшитый серебром, и я неодобрительно подумала, что волк уже натянул овечью шкурку, готовясь к приходу новой жертвы. Вслух же я сказала:

— Наверное, мне надо было получить у вас разрешение, чтобы есть ворованные мясо и хлеб?

— Осмеливаешься осуждать вековые устои моей семьи? — он снова принюхался. — Хорошо пахнет.

— Это баранье рагу, — пояснила я, потому что не знала, что еще сказать. — Так готовят у меня дома. Семейный рецепт.

— Не хочешь попробовать, Близарчик? — вмешался Сияваршан лживо-добрым голосом.

— Нет, — ответил колдун как-то очень уж торопливо и вышел.

— Смотрю, вы не слишком поладили? — тут же подкатился ко мне Сияваршан, многозначительно подмигивая.

— Признаться, больше всего мне хочется отлупить метлой тебя, — сказала я. — Но воспитание не позволяет.