Чтение онлайн

Такая ситуация с завидным постоянством повторялась, уже не первый год, и в минуты крайнего отчаяния Гордеев даже малодушничал и подумывал о женитьбе.

В этот раз кроме Юрия и секретарши в конторе остался практикант — студент-третьекурсник одного из московских юридических вузов, которого в знак поощрения за отлично сданную сессию направили в лучшую столичную адвокатскую контору. Студент на свою беду согласился. Теперь они с Гордеевым днями напролет перекидывались в карты или даже играли в кровавые компьютерные стрелялки. Потом Юрию надоели и эти два увлекательных занятия, он оставил ценные указания практиканту и перестал появляться на работе. Но и это не внесло облегчения в его жизнь. Главной проблемой на сегодняшней день являлось абсолютное отсутствие денег. Разумеется, все было закономерно: нет работы — нет и гонораров, но даже столь простое и логичное объяснение безденежья не могло урегулировать сложившуюся ситуацию. И Гордеев сутками валялся на диване перед телевизором, предаваясь тягостным раздумьям — где бы разыскать некоторое количество денежных знаков, достаточное для починки автомобиля и хорошего ужина в любимом ресторанчике: вид дежурных пельменей и блинчиков с мясом или с творогом уже доводил Юрия до умопомешательства.

Проснувшись сегодняшним утром, Гордеев понял, что дальше так продолжаться не может, проклятиями согнал самого себя с кровати, быстро умылся, оделся, с великим отвращением доел прямо со сковородки остывшие, оставшиеся после вчерашнего ужина «восхитительно нежные, тающие во рту, домашние блинчики», собрал кое-какие вещи и отправился на дачу. Только сначала заехал на сельскохозяйственный рынок, чтобы запастись вкусной и здоровой пищей — никаких полуфабрикатов и консервов. Парное мясо, зелень, свежие овощи, пиво и пара бутылок чилийского «Каберне». Ничего лишнего — одинокий мужчина едет на единоличный пикник. Ничего, что этот выезд съест его последнюю заначку. Один раз живем.

Отъехав всего несколько километров от Москвы, Юрий почувствовал себя гораздо лучше. Из леса потянуло приятной прохладой, воздух, свободный от паров бензина, выхлопных газов и прочих прелестей цивилизации, казался легким и целебным, загородное солнце не было беспощадным и жестоким, как в столице, и вообще все вокруг выглядело таким умиротворенным, что Гордеев ощутил даже что-то вроде тихой радости от встречи с этим небом, этими деревьями, полями и лугами. Добравшись до своей дачи, Юрий бросил машину у ворот и, не заходя в дом, схватил плавки, полотенце, прошлогодний журнал и отправился на речку. Расположившись в любимом секретном месте, куда не добирались другие назойливые дачники, Гордеев без лишних предосторожностей бросился в реку, а наплававшись вдоволь, раскинулся на траве, подставив лицо яркому солнцу, закурил сигарету, открыл бутылочку предусмотрительно захваченного из города пива, сделал большой глоток, зажмурился и подумал, что, наверное, это и есть счастье. «Солнце, воздух и вода — наши лучшие друзья», — пробормотал Гордеев себе под нос и приготовился задремать.

…В дом Юрий вернулся только к вечеру. Равнодушно считал с табло мобильного телефона информацию о двенадцати непринятых вызовах, профессиональными жестами заправской домохозяйки развесил купальные принадлежности на заборе и принялся готовить ужин. Когда все было готово и воздух наполнился ароматом жареного мяса, Гордеев Выложил аппетитные дымящиеся куски на тарелку, добавил к ним ломтики золотистой хрустящей картошечки, порезал свежих овощей, открыл бутылку любимого красного вина и приготовился предаться греху чревоугодия, наслаждаясь загородным закатом и пением поздних птиц.

Но в этот самый момент, заглушая сладкое щебетание пернатых, раздалась электронная мелодия «Турецкого марша». Юрий, проклиная себя за то, что вовремя не отключил мобильный телефон, взял трубку и голосом человека, уставшего от суеты и страстей этого бренного мира, произнес:

— Алло! Слушаю вас… — и неожиданно сам для себя сладко зевнул.

— Здравствуй, Юра. Розанов беспокоит, — раздался в трубке голос любимого начальника.

— Здравствуйте, Генрих Афанасьевич! Как поживаете?

— Ничего. Жарко вот только… — вздохнул Розанов. — Слушай, Юра, у меня к тебе дельце.

— Слушаю вас, Генрих Афанасьевич, внимательно. — Гордеев изобразил заинтересованность, хотя и так понимал, что может означать «дельце» Розанова.

— Куда запропастился? На работе тебя нет, домашний телефон не отвечает, мобильный тоже сутки молчит. В чем дело? — вместо ответа произнес Розанов.

— Виноват, Генрих Афанасьевич. Весь в делах, мотаюсь целыми днями, — соврал Гордеев.

— Вот как. Ну, что ж, извиняй, но придется тебе к твоим делам еще одно дельце добавить.

— Ой, как некстати! — жалобно протянул Юрий.

— Гордеев, тебе что, деньги не нужны? — возмутился Розанов.

Деньги были нужны Гордееву больше, чем что бы то ни было, но он на некоторое время задержал дыхание, чтобы скрыть свой интерес, и безразлично произнес:

— Да как-то не особенно, знаете ли, смотря о какой сумме идет речь. Обычное вознаграждение меня сейчас не интересует, честно говоря.

— Юра, кроме тебя, в конторе нет никого. Возьмись, очень прошу, — сменил тон Розанов.

— Генрих Афанасьевич, я бы рад помочь, но честное слово, так загружен, так загружен…

— Слушай, Гордеев, клиентка пришла, она явно не из малоимущих слоев населения. Если договоришься с ней сам о размере гонорара, я возражать не буду, — испробовал последний прием начальник.

— Ну, хорошо, Генрих Афанасьевич, — сделал одолжение Юрий. — Только из огромного уважения к вам.

— Ну, спасибо, уважил старика! Гордеев, ты это, не зарывайся все же, имей совесть!

— А в чем, собственно, дело, Генрих Афанасьевич?

— Ну, я думаю, что такие дела не по телефону обсуждаются, к тому же ты вроде и занят сейчас, вот приедешь на службу, там и поговорим.

— Есть! Слушаюсь! Завтра с утра буду в конторе.

— Кончай паясничать! Значит, договорились. Утром жду у себя, — закончил разговор Розанов и в трубке послышались короткие гудки.

— Йес! — сказал Гордеев и ленивым жестом отложил в сторону телефон. Налил вина в бокал, чокнулся с невидимым собеседником, лицо его расплылось в самодовольной улыбке.

— Ну, за вас, Юрий Петрович! За ваши дипломатические способности, — произнес он. А затем добавил: — А жизнь-то потихоньку налаживается!

И довольный собой Юрий Петрович Гордеев вернулся к своей роскошной трапезе.

Молодой следователь почему-то хитро улыбался. Он просматривал бумаги, во множестве валяющиеся на его письменном столе, и время от времени поднимал глаза на Александра. Тот чувствовал себя не в своей тарелке, ёрзал на стуле, теребил пальцами пуговицу на рубашке, как будто это он был преступником и это именно его причастность к совершенному убийству теперь нужно было доказать или, наоборот, представить доказательства, подтверждающие невиновность.