Шрифт:
Часть первая
Глава 1
Небо синее, бесконечно синее – на всю глубину космоса, солнце в зените, на горизонте облака, верхний слой которых кажется белым и пушистым, а нижний – сизым и плоским. Слева пшеничные поля, простроченные лесополосами, справа – бескрайняя степь, по ней, поднимая пыль, несется табун лошадей. Увидеть табун лошадей можно, наверное, только в донских степях, и то, скорее всего, это редкое явление, свидетелем которого стал Родион Фомин. И куда, спрашивается, он едет! Его место в Москве, там друзья, там настоящая служба, а в эти места он ехал в изгнание.
Справа степное разнотравье закончилось, уступив место колосящимся полям. Теперь и справа пшеница, и слева, но это неудивительно, ведь впереди Родиона ждала станица Пшеничная. Должность, правда, не самая хлебная – участковый уполномоченный, но так он и не привык служить корысти ради. Потому и машина у него старая, хотя и престижной марки. «Икс-пятый» «БМВ» девяносто девятого года рождения, можно сказать, первенец модельной линейки. Германская сборка, не убиваемый движок, а главное, кондиционер не подводит, а жара в степи знатная, руку из окна высунешь – обожжет.
Дорога пошла под уклон, поля закончились, потянулись луга, с холма открылся вид на реку, вдоль которой в окружении пойменных лесов раскинулась станица Пшеничная. Церковь, пара-тройка двухэтажных зданий, саманные и кирпичные дома под шиферными крышами, утопающие в зелени садов.
У самого въезда в станицу косо стоял дорожный знак с указанием населенного пункта. Фомин не усмотрел в этом нарушении чьего-то злого умысла, просто земля под бетонной опорой просела, но машину он все-таки остановил. И только тогда задался вопросом: выходить или не выходить?
К новому месту службы Родион прибывал с опозданием, в районном центре он уже получил за это втык, но не отставку. А могли бы представить и к увольнению, за нарушение условий контракта. И это в довесок к тому, что не так давно его понизили в звании – за проступок, порочащий честь сотрудника внутренних дел. Он, конечно, сам виноват, дал волю своему гневу, распустил руки. И все из-за девушки, которую очень любил. История темная, с выходом в так называемые высшие круги общества. Сынок высокопоставленного папы Варшавин положил глаз на его Валерию, а получив отказ, подставил ее под статью Уголовного кодекса, Родиона подлость сынка вельможи взбесила, он не смог справиться с эмоциями, в итоге понижение и в должности, и в звании. Но Варшавину этого наказания показалось мало, он поставил вопрос об увольнении Фомина, вмешалось начальство, Родиона решили перевести от греха подальше на службу в дальние края. Друзья узнали, в какую колонию направили Леру, устроили перевод в Ростовскую область, но пока готовился приказ о переводе, обстоятельства резко изменились. Суд апелляционной инстанции пересмотрел дело и смягчил наказание, изменив реальный срок лишения свободы на условный.
Лера вернулась домой, но Родион остаться с ней не смог. Варшавин держал руку на пульсе событий, ему ничего не стоило вернуть Леру в заключение. Молодой он, всего тридцать два года, а уже полковник юстиции, видный представитель Следственного комитета, на хорошем счету у начальства, любимый сын облеченного властью папочки. Условие мажор поставил простое, но категоричное: или Родион отправляется в ссылку, или его Лера снова предстает перед судом – по вновь открывшимся обстоятельствам. И ведь предстанет…
Родион вздохнул и все-таки вышел из машины, обошел знак. Земля под бетонным основанием действительно сползла в кювет, можно чуть приподнять столб, просунуть под фундамент камень. Исправить просто, нужно только желание. Или чувство должностной ответственности. Он ведь не просто участковый, а фактически начальник местной полиции, дорожный знак – его епархия.
Камень Фомин нашел, спустился в пересохший кювет, поднатужился, надавил на столб, в этот момент и послышался шум двигателя. Из станицы выезжал автомобиль, который он принял за багги. Руль, четыре колеса, рамный кузов, тент вместо крыши. А за рулем девушка. Родион еще не мог сказать, какие у нее глаза, нос, губы, но уже понял, что наездница более чем хороша собой. Нежный овал лица, густые длинные волосы темно-русого цвета, черные как смоль брови, под которыми огнем светился задорный взгляд черных глаз. Светло-зеленая футболка с принтом, темно-синие джинсы с искусственной рванинкой на коленке, кроссовки. Никаких тебе платков, кохт и юбок, в которых щеголяли хрестоматийные казачки.
Родион держал столб практически у самого основания, ему бы взяться чуть повыше, тогда и силы хватит его выровнять. А так он всего лишь смог слегка пошатнуть столб. Подняться, выйти из кювета он, конечно, мог, но как тогда подложить камень под основание? Родион вплотную приблизился к столбу, ухватился за него сантиметров на десять выше прежнего места. Родион еще не прикладывал к столбу никаких усилий, а пот уже каплями катил со лба. Жара стояла неимоверная.
Девушка тем временем подъехала к нему, остановилась, покинула свою самоходную повозку.
– А что вы здесь делаете? – спросила она.
А ведь правда красивая – черные и жгучие, как в романсе, очи, взгляд из глубины души, изящный носик, чувственный рот и фигура, на которую хотелось смотреть и смотреть. Яркая, загорелая…
– Знак выравниваю.
Он снова надавил на столб и даже смог выровнять его, но вместе с этим лишился возможности подсунуть камень под опору. Черноглазая кивнула, глядя на Родиона, двумя руками взялась за столб, потянула на себя.
Ему хватило всего пару-другую секунд, чтобы подложить камень. Он выбрался из канавы, собираясь окончательно выровнять столб, но девушка не отпускала его. Не удерживала, не тянула, не отталкивала, просто стояла, взявшись за столб руками. И при этом смотрела на Родиона с девичьим любопытством и в смелом ожидании. Но его самого чувственные волны обходили стороной. Все мысли о Лере, да и девушка слишком уж юная для него, лет восемнадцать, не больше. А может, и семнадцать всего. Если не шестнадцать.
– Спасибо тебе! – вежливо-официальным тоном поблагодарил Фомин.
– Кому мне? – сощурив один глаз, спросила девица.
– Я не знаю.
– Ну так узнай!.. – с грубостью разочарованной девушки усмехнулась она. И наконец-то отпустила столб. – Познакомься!
– Ну да, – кивнул он.
– Что ну да?.. Майя меня зовут.
– Спасибо тебе, Майя!
– Спасибо тебе, Мая!.. – передразнила девушка, без всякого стеснения меняя милость на гнев.
Родион взялся за столб, в два-три движения окончательно выровнял его и, достав из кармана платок, смахнул со лба пот.
– Чего к столбу прибодался? – спросила Майя.
Родион, похоже, попал к ней в немилость, но почему тогда она не уезжает? Села бы в свой багги… нет, в квадроцикл с крышей и скатертью дорога.
– Примета плохая, въезжать в город через кривой указатель.
– У нас не город.
– Но указатель-то кривой. Был, – улыбнулся Родион.
– Ну тогда въезжай!.. – усмехнулась Майя, усаживаясь за руль. – Если сможешь!
– Почему не смогу?
Майя сорвала свой агрегат с места и, набирая ход, громко крикнула: