Чтение онлайн

Пока диски на мониторе игрального автомата, как показалось Юрию, мучительно медленно останавливались, его пульс участился до невероятной скорости, температура тела повысилась на несколько градусов. Юрия зазнобило.

Вращающиеся диски один за одним останавливались и на каждом из них была одна и та же картинка.

Как только последний из дисков замер, образовав ряд одинаковых картинок, громко заиграла музыка, и в отсек выдающий выигрыши хлынул сверкающий поток из монет достоинством в пять рублей.

Юрий ещё даже не успел вволю насладиться эйфорией долгожданной победы, когда в зал игральных автоматов привлечённые музыкой, которая сопровождала выпадение Джек-пота, ворвались двое мужчин в потрёпанной милицейской форме одного из которых звали Валерием, а другой носил фамилию Мохов.

Увидав возле игрального автомата одиноко стоящего Юрия, двое вошедших, не сговариваясь, тут же набросились на ничего не подозревавшего игрока, заворожено наблюдающего за звонким дождём из монет.

Ощутив внезапную боль, ничего не подозревавший Юрий в первый же миг подумал, что на него напали из-за его выигрыша, но для тех двоих, которые так яростно на него набросились, деньги уже совершенно ничего не значили.

Единственной жизненно важной ценностью, значившей для них гораздо больше даже чем адреналин, получаемый Юрием в процессе азартной игры, была свежая чистая кровь.

* * *

За несколько мгновений до столкновения неконтролируемой толпы с милицейским кордоном начальник местного РОВД — Усанин Александр Владимирович, не находя себе места метался из стороны в сторону бросая нервные взгляды на огромную, стремительно приближающуюся толпу.

«— Ну, где же эти чёртовы водомёты?» — лихорадочно размышлял он про себя.

Они должны были приехать уже несколько минут назад, но до сих пор от них не было никаких вестей, даже далёкого эха от приближающихся сирен.

Учитывая, что мэр города только вчера вечером отправился в двухнедельный отпуск в Куршавель и в данный момент вернуть его назад было весьма проблемматично, дела в это утро складывались как нельзя плохо.

Пока ещё была надежда на то, что можно будет разрешить ситуацию мирным путём, без применения резиновых дубинок, слезоточивого газа и резиновых пуль, он не терял надежды. Но то, что уже произошло в городе, бесповоротно ставило крест на его карьере.

Разве сейчас он сможет что-нибудь внятно объяснить высшему руководству?

Для них факт очевиден: раз он допустил массовые беспорядки в таком масштабе — значит, не достоин, занимать свой пост.

Он и сам не мог понять, как случилось так, что прямо у него под носом возникла такая мощная группировка, включающая в себя все возможные слои населения, которая теперь пошла демаршем по улицам города. Не было абсолютно никаких сведений ни от осведомителей, ни из других источников о том, что будет проводиться столь крупная акция массового неповиновения. В то, что этот демарш возник стихийно, он не верил. На то, чтобы это произошло необходимо, как минимум, две причины: первая — это народные недовольство, а второе — это время, которое нужно, для того чтобы они переросли в акции протеста. Но он даже не слышал от беснующейся толпы ни одного вразумительного требования — они просто нападали, и это казалось, было их единственной целью.

* * *

В коридорах наступила подозрительная тишина, но именно она уж больно не нравилась Денису. Что-то настойчиво говорило ему о том, что это лишь короткое непродолжительное затишье перед самой ужасной бурей, которую только способно представить его воображение.

— Я ухожу, — заявил Захар.

— И я тоже, — поддержал собрата по интеллекту Зенур.

— Ну, куда вы собрались?! Неужели вы думаете, что снаружи дела сёйчас обстоят лучше, чем здесь? — пытался вразумить их Шабанин, но, похоже, всё это было бесполезно.

Они фанатично настаивали на своём, не обращая на голос разума вещавшего сейчас устами Дениса. Вскоре к ним примкнул Петрович. И даже Олег Олегович — образованный, интеллигентный человек, поддавшись всеобщему безумию, принял сторону Захара.

В итоге, оставив эти тщетные попытки, он решил предоставить им шанс лично убедиться в том, насколько они не правы, ведь, как известно, на чужих ошибках учатся, только далеко не всегда они идут впрок.

Быстро разобрав завал из кроватей, они выбрались в опустевший коридор, намереваясь пробраться по нему на улицу. Денис, немного поколебавшись и решив, что оставаться одному тоже не слишком привлекательная идея, бросился вслед за остальными, и за неимением ничего более или мене подходящего по пути захватил огнетушитель, который мог пригодиться в качестве орудия обороны.

Не пройдя и пяти метров, они вынуждены были остановиться. Дорогу им преградил огромный человек в белом халате, обильно покрытом каплями крови.

Это был хирург. И хотя лицо его и скрыто марлевой повязкой, но то, что с ним далеко не всё в порядке выдавали его глаза, ярко сияющие из глубины черепа, за впалыми, тёмными как синяки, веками.

Бормоча себе под нос абсолютно бессвязные звуки, которые, конечно, при всём желании невозможно было назвать речью разумного существа, он монотонно двигался прямо на них, не смотря на предостерегающие крики Дениса.

Когда человек в марлевой повязке подошёл почти вплотную, Денис, более не испытывая судьбу (так как уже наверняка знал о том, что происходит после нападения безумцев), взмахнул тяжёлым огнетушителем, прихваченным в палате на всякий пожарный случай (например, такой как этот), и, сокрушительным ударом, впечатал марлевую повязку вглубь лица человека, вместе с находящимися под ней хрящами носа, лицевыми костями и зубами.

Однако, отлетев к противоположной стене гигант, вновь невозмутимо поднялся и опять пошёл на горстку людей, правда, теперь уже совершенно беззвучно.

Денис знал наверняка о том, что он выбил не только все передние зубы, но наверняка сломал нос, так что крови должно было быть просто целое море, но самым удивительным было то, что никакой крови, тем не мене, не было.

Тем временем, словно услышав клич, который не мог воспринять, услышать или почувствовать обычный человек, из всех палат и с нижнего этажа начали прибывать люди, только вот человеческого в этих растрёпанных, истерзанных, покрытых глубокими страшными ранами, окровавленных существах, практически не осталось. Они словно утратили что-то незримое, непередаваемое, но, тем не менее, присутствующее в любом человеческом существе — жизнь!