Чтение онлайн

— Искусственное оплодотворение?

— Не совсем. В большом сообществе всегда присутствует определенная градация — у людей разные способности, разные наклонности, кто-то становится видным ученым или администратором, а кто-то только и может, что улицы мести и унитазы чистить. Это может не очень почетно, но такой человек не перестает ведь быть полноправным членом общества? Профессии разные нужны. А когда в имеющемся сообществе одни ученые, кто будет сортиры чистить? Поэтому они добавили не просто людей, а целые социальные слои.

— Так эти ребята должны унитазы драить? — спросил я саркастически. — Не очень-то похоже…

— Всё устроено не так просто, как ты думаешь, — поморщился Антон. — Обществу нужны не только рабочие. Для равновесия и устойчивости такой сложной системы нужны очень многие элементы. Некоторые из них кажутся бесполезными, скорее даже вредными, как аппендикс…

— Во — во! — поддакнул я. — Тут ты в точку попал.

— Ох уж эта зашоренность мышления… — замученным голосом произнес Антон. — Почему все видят только черное или белое? Я же объяснил тебе — он просто играют данные им роли. Ты, как библиотекарь, наверняка читал о вымерших видах. Помнишь стервятников и гиен?

— Угу.

— Ну и как, насколько они привлекательны? Но ведь кто-то должен быть падальщиком, правда?

— «Эти» себя не падальщиками, а элитой считают.

— Они и должны так считать. Чтобы никому из них в один момент не пришла мысль поменять свой социальный статус.

— Ладно, пусть так. Но как они могут что-то решать? Они все идиоты! У них мозги наркотой сожгло!

— Чем они меньше думают, тем лучше, поверь.

— И долго проживешь такой жизнью?

— А зачем им жить долго? Если они расплодятся, система не сможет обеспечить их нужды. Все работает на равновесие, Валентин.

— Очень странное равновесие…

— Валентин, — Антон покровительственно улыбнулся. — Оно ведь возникло не спонтанно. И сохраняется почти четыре тысячи лет не из-за какой-то случайности. Я понимаю, почему тебя коробит от одной мысли о них. Именно поэтому они, насколько это возможно, изолированы от настоящих людей. Но в любой экосистеме есть падальщики.

Да, они так и будут всю жизнь стремится к ярким побрякушкам и антисоциальному образу жизни, думая, что именно в этом заключается счастье, хапая всё больше и больше, пока наркотики не сделают всё это неважным. Для этих людей не предусмотрено счастье, только безумная гонка за его искаженным подобием. Зато они на вершине социальной лестницы. Это что-то вроде отстойника, куда попадает всякая гниль. Там плохо пахнет, как и в любом другом отстойнике, но зато в остальном городе чисто. Чтобы такие как ты могли спокойно жить и работать, генетический мусор, склонный к асоциальному поведению, должен быть изолирован. И если такие люди с патологическим упорством стремятся к власти, логично дать им иллюзию, что эта самая власть у них есть, надо только отгородится от остальных и оберегать своё сокровище.

Надолго воцарилось молчание. Я придумывал возражения, перебирая в голове один вариант за другим. Все настолько веские и логичные, что было очевидно — Антон и сам их знает и легко опровергнет.

Потом мысли свернули на Ирен. Мы с ней всего два месяца знакомы, но я уже задумывался о более серьёзных отношениях. В конце концов пора уже и остепенится. Но кто она в этой безумной схеме? Способностей у нее никаких, секретарем работает. Передатчик моего генетического материала в следующее поколение? У мамы кстати, тоже нет способностей, всю жизнь учителем в школе отработала.

— Я так понимаю, ты сейчас себя накручиваешь, представляя, что все мы винтики в бездушном механизме, — прервал молчание Антон. — И никакие доводы на тебя не подействуют. Придется подождать, пока ты привыкнешь к этой мысли.

Он встал, вяло махнул рукой на прощание, и вышел. Я сидел, не зная, не то что мне делать, а даже и думать. Взгляд упал на папку с досье. Ничего нового отсюда не вытащить, все истории посмотрены. Если не считать папку, в которой истории хранились…

Антон стоял, сложив руки за спиной, у окна, задумчиво вглядываясь в черную бездну за толстым стеклом. Тьму с той стороны безуспешно пытались разогнать сотни и тысячи мелких колючих звездочек. Папки в руках у Антона не было, он лишь барабанил пальцами левой руки по запястью правой.

За спиной послышался едва слышный шорох, и Антон обернулся, одарив вошедших доброжелательной улыбкой. Напротив стояли Дэнил и Чеслав.

— Ну вот я и попался, — сказал Антон, качнув головой, словно соглашаясь с собственными словами. — Признаюсь, не ожидал такой прыткости и изобретательности. Что за фокус вы проделали с трансгрессором?

Вместо ответа Дэнил сделал длинный скользящий шаг вперед, самую малость склонился вправо, и почти неуловимым для взгляда движением, врезал Антону в челюсть. Тот отлетел к окну, ударился спиной о стекло и сполз на пол.

— Должен сказать, — все тем же вежливым тоном сказал Антон потирая скулу, — что я не чувствую боли. Поэтому, если ваша цель — заставить меня страдать и бояться, то вы зря теряете время.

— Не беспокойся о нашем времени, у нас его много, — сказал Дэнил, и в его руке блеснул нож.

Блеск размазался в воздухе, и нож по самую рукоять вошел в шею Антона. Тот захрипел и из последних сил схватил Дэнила за запястье. Дэнил не обратил на это движение никакого внимания, принявшись деловито отделять голову от туловища.

Открыв глаза, я первым делом поднял ладонь с папки и потер шею. Сомнительное удовольствие, когда тебе голову отрезают. Потом почесал затылок. Это что получается? Антону когда-то голову отрезали? По нему не скажешь.

Вообще-то отрезание головы негативно сказывается и на остальном организме. На Антоне тоже сказалось, я почувствовал. Чего же он разгуливает по городу, как ни в чем не бывало?

По моему родному городу, о котором я так мало знаю. И такое ощущение, что с каждым днем знаю всё меньше, и всё меньше он мне нравится.

Вопросы, вопросы, вопросы…

До того, как отец дал мне грязную рубашку Изаата, всё было просто и понятно. Кто враг, а кто друг. Хотя врагов особо и не было. Ладно, скажем иначе — где добро, а где зло. Но на каждый вопрос теперь, вместо ответа, появляются два новых вопроса. Дошло уже до откровенного бреда: наш город, который испокон веков славился образцовым порядком и трудолюбивыми людьми, содержит кучку антисоциальных дегенератов, которые вроде как нами и руководят. А поведал мне эту страшную тайну человек, которому не так давно отрезали голову.