Город
Шрифт:
– Дун! – решительно окликнул он.
Она не отозвалась. Фелл приложил руку к ее шее, выслушивая живчик. Биение показалось ему едва уловимым, нитевидным.
Очень осторожно, понимая, что дело наверняка не обошлось без внутренних повреждений, Фелл стащил с Дун камзол, потом снял свою потрепанную рубашку и завернул в нее женщину, накрыв сверху камзолом. Сел под скалой и обнял Дун, устроив ее у себя на руках. У него не было ни еды, ни воды, чтобы с ней поделиться, не было и мази для ран. Он мог только побыть рядом с ней в последние минуты жизни – как солдат с солдатом.
Утро медленно превращалось в день. Фелл прислушивался к неверному дыханию Дун и старался не думать о том, что могло случиться с Индаро. Он проклинал себя, что не сумел запастись водой, ведь она могла бы спасти жизнь Дун. Однако у него не было фляги, он и сам последний раз пил более суток назад из какого-то грязного ручейка, еще прежде, чем выбрался на эту сухую равнину.
Ощутив слабое движение, он не сразу понял, что раненая из последних сил пыталась вырваться из его рук.
– Дун, – прошептал он, – это я, Фелл Эрон Ли. Все хорошо…
Она перестала отбиваться:
– Что… с Индаро?
– Ее здесь нет, – ответил он осторожно.
– Вы… вместе бежали?
– Да, – соврал Фелл. – Индаро отправилась в Город, а меня попросила разыскать тебя.
И тут же накатил стыд. Сколько он молил богов о спасении Индаро, а о ее служанке вспоминал мельком в лучшем случае. Он даже теперь только и твердил про себя: на ее месте могла быть Индаро…
– Кто это тебя так?
Дун не двигалась и молчала, и он уже решил, что сознание вновь покинуло ее. Однако потом она прошептала:
– Я вышла на них… солдаты Города… Я славила богов: мне повезло… – Она прикусила нижнюю губу, и без того искусанную в кровь. – Они… не поверили, что я… своя… Хотя на мне был… камзол Индаро…
Феллу нечего было на это сказать. Он хорошо знал, как поступали с женщинами неприятеля. Дун продолжала:
– Я рассказала им все, что знаю о Приморской… имена моих товарищей… наши маневры… прозвища полководцев… А они: не верим, и все… Они не хотели поверить… Заковали меня с двумя… этими… Пришлось бежать следом за конями… а они то и дело в галоп… чтобы повеселиться… Одна женщина так и погибла. Они рассердились – умерла слишком легко… Мы нужны были живыми… Потом… когда заночевали… – Ее лицо оставалось неподвижным, только на одном глазу, подбитом и заплывшем, выступила слеза. – Я умираю, – прошептала она.
Фелл не ответил, и она чуть пошевелилась:
– Я умираю… верно, господин?
Он посмотрел на кровавую лужу под телом. Где-то вверху посвистывали крылья стервятников.
– Да, солдат, – тихо проговорил он.
– У тебя… есть нож?
Он извлек тупой нож и показал ей. Дун слегка повернула голову, чтобы посмотреть на него. И, глядя ему в глаза, едва заметно кивнула.
Фелл много раз видел, как непоправимо искалеченные воины принимали милосердное избавление, когда им рассекали крупную артерию с внутренней стороны бедра. Не раздумывая, он дотянулся, легонько кольнул. Кровь вялыми толчками стала выливаться на землю. Ее и так оставалось в теле очень немного.
– Скажи… Индаро… – прошептала Дун.
Он наклонился ниже:
– Что сказать?
Но Дун не произнесла больше ни слова, лишь прикрыла глаза от пыли, принесенной ветром с равнины.
Фелл тоже закрыл глаза и печально опустил голову…
…Эриш сидел, крепко зажмурившись и зажав ладонями уши, по-детски пытаясь отгородиться от невыносимого ужаса. Сколько дней уже минуло, но жуткая сцена снова и снова разворачивалась перед его мысленным взором.
– Эриш, пора, – позвал кто-то.
Он поднял глаза. Это был Рийс, сероглазый, серьезный, рослый для своего возраста.
– Ты сказал, что пойдешь, – проговорил младший мальчик.
Эриш оцепенело кивнул и кое-как поднялся. В сопровождении Рийса он вышел из казармы, пересек замусоренный задний двор. Дальше были заросли кустарника и молодых деревьев – там они с другими мальчишками уговорились встретиться, как стемнеет. После освобождения он большей частью их избегал, но прийти на встречу пообещал. Он понимал, что, может, больше никогда их и не увидит. Несколько раньше в тот день его вызвал Шаскара. Полководец сказал ему, что он поступает в его личное распоряжение. У Эриша появится новое имя и новая жизнь; его прошлое будет вымарано из истории Города. И не далее как завтра им предстояло отбыть на Выступающий берег.
Бывшие пленники сидели возле костра. Эриш невольно удивился, как они могли так спокойно смотреть в пламя: сам он неотвязно видел в огне бьющуюся, вопящую жуть…
– Еле дождались, – буркнул Ранул.
К нему отчасти вернулась прежняя раздражительность, хотя, по мнению Эриша, именно Ранула пережитое изменило больше других. Куда подевался задира и обидчик? Его место занял грустный и задумчивый парень, больше не находивший удовольствия в том, чтобы пугать и причинять боль.
– Парр смастерил, – сказал он Эришу. – Мы все сговаривались, но ты был слишком занят…
Вздорные слова, но он произнес их, скорее, по старой памяти, почти безотчетно.
Эриш посмотрел на длинную металлическую штуковину у Ранула в руках. Загнутый конец, опущенный в пламя, раскалился уже добела.
– Клеймо!
У Эриша по коже побежали мурашки.
– Мы все решили принять обет и наложить на себя клеймо в виде буквы «эс» в знак того, что не забудем и не отступимся, сколько бы времени ни прошло.
– И какой мы даем обет?
– Убить императора.
Фелл еще долго сидел, держа в объятиях остывающее тело Дун. Потом бережно опустил наземь, встал и начал оглядываться. Он не мог даже как следует похоронить ее в этой каменистой земле. Сумел лишь от всего сердца вознести молитву богам льда и огня, прося принять ее в Каменных Садах как воина. Снял с нее красный кожаный камзол, свернул и сунул под мышку. Потом вернулся к выходу из лощины.
На высокогорном плато было очень тихо… Фелл понял, что больше не может отмахиваться от внутреннего голоса, уже некоторое время звучавшего в душе. Он посмотрел на запад, куда его, как сына Города, звал долг. Высоко в безоблачном небе висело яркое солнце.