Чтение онлайн

И это была правда. Даже если мы можем что-то предвидеть, это не значит, что мы можем предвидеть все.

Фаенна продолжала натянуто улыбаться.

— Я как твоя совесть, Морион, — сказала она устало. — Но хотелось бы мне узнать что-то новое, полезное, что могло бы помочь…

— Ты узнаешь. Непременно. Как только встретишь кого-то еще, чьи мысли я не буду знать так, как свои, — заверил я, и Фаенна негромко рассмеялась.

Близился вечер, но сегодня нам не было так тяжело как вчера. Может быть, было еще не время. И все же, мы были уже куда ближе к Городу. Я подал Фаенне руку.

— Пройдем еще немного? — Я видел, как к ней на глазах возвращаются силы, вместе с обретением ее собственного дара, спавшего в ее крови. Способность читать мысли, по крайней мере, видеть чужие страхи, различать правду и ложь? Девиз ее Дома — «Милость». Не «Истина»? Знать мысли и страхи, значит, понимать, что движет людьми. А понимать, это почти — прощать? Для меня эти слова вряд ли несли бы похожее значение. Но все же, это еще одна особенность, оттенок ее фамильного дара. Да будет так. Хорошо, что есть кто-то, кто может воплощать этот дар в наши «последние времена».

Фаенна приняла мою руку, и мы прошли еще немного. А когда наконец остановились, пришел ее черед вычертить на земле круг. И он был начерчен — куда более ровный, уверенный и плавный чем мой.

— Посмотри, — Фаенна указывала на неуловимо вращающееся над нами звездное небо. — Кроме Алмазной звезды, есть еще три — самых ярких, они находятся на равном расстоянии от нее.

— Когда-то их было двенадцать, — сказал я, лежа на спине, и глядя на холодный звездный хоровод.

— Было. Когда «умрут» и наши Дома, эти звезды погаснут. Или просто утратят свою яркость. Но если на этом небе были когда-то Луна и Солнце, то где они могут быть? Как именно Дома и Башня останавливают их свет.

— Они остаются там, где были, — сказал я, почти неожиданно для самого себя, продолжая зачарованно смотреть в небо. — Только мы их не видим, не чувствуем, и их все равно, что нет. Башня и Дома частью отражают, а частью, поглощают тепло и свет, и превращают их… в то, что мы называем магией этого мира. Только поэтому в Городе все еще сохраняется жизненная сила, и он все еще стоит, несмотря на то, что нет больше для него ни тепла, ни света… И потому вокруг Города происходит это безумие. И потому еще можно разбудить нашу кровь, хотя мы сами мало что значим. — Я замолчал, и почувствовал, что Фаенна повернула голову, поглядев на меня.

— Ты знал это до того, как это сказал?

— Нет.

Она тихо засмеялась:

— Надо чаще тебя о чем-нибудь спрашивать.

— А вдруг я не отвечу?

— В конечном счете, все равно ответишь.

Но сегодня больше вопросов не было. Нас сморил сон. Этой ночью мне снилось пламя. Оранжево-золотое, сжигающее. И ничего, кроме пламени.

Мелодичный «стеклянный» перезвон. Неужели утро начиналось так же как и вчера — с бесконечного потока «хрустальных призраков»?..

Я привскочил и уткнулся взглядом в окружавшую нас черную блестящую стену. Мы словно находились в неглубоком колодце. Я не сразу сообразил, что эта стена была «живой изгородью» из антрацитовых деревьев. Не могли же они вырасти тут за одну ночь…

— Ух… — выдохнула Фаенна. — Если бы я знала, что они умеют передвигаться, ни за что не привязала бы к ним лошадь.

Деревья и впрямь шевелились, и это их движение вызывало тот мелодичный тихий перезвон, что нас разбудил. Так же, как призраки, они не переступали границ очерченного круга, но и не проходили мимо. Столпившись вокруг, они тянулись к нам своими неуклюжими кривыми ветками, довольно медленно, и как-то робко. То ли любопытствуя, то ли их привлекало нечто жизненно для них необходимое.

— И как же нам отсюда выбраться? — озадаченно произнесла Фаенна, неуверенно положив свою тонкую ладонь на рукоять меча.

— Погоди, — остановил я ее, приглядываясь к черным блестящим веткам, на которых бледнели какие-то маленькие серые комочки. — Посмотри.

На тех ветках, которым посчастливилось прижаться к невидимой стене, набухали крошечные светлые пупырышки.

— Это ведь, кажется, почки… Мы заменяем им тепло и солнечный свет. Они не могут к ним не тянуться. Они оживают.

— Но почему раньше такого никогда не было? — подивилась Фаенна. — Неужели «пробуждение» так много значит?

— Выходит, что так… ведь только теперь мы можем направлять ту силу, что прежде спала. Мы не случайно начертили этот круг, а по собственному желанию, вложив в него свою волю и часть своей силы — не то, чтобы мы потеряли эту часть. Просто, теперь она обрела какие-то связи с реальным миром и действительно что-то значит. Не уходит вхолостую.

Фаенна усмехнулась и покачала головой.

— Смешно, что теперь я хватаюсь за меч, а ты меня останавливаешь.

— Почему же смешно. Мы же знаем, что они волшебные, и когда творится что-то непонятное, они могут помочь.

Я осторожно поднял руку и притронулся к черным, искривленным, покрытым угловатыми отполированными гранями, веткам. Сами деревца были невысокими, если бы мы встали в полный рост, они доходили бы нам до плеч.

Деревце засуетилось в ответ на прикосновение, доверчиво прильнув к моей ладони и, позванивая, пыталось согнуться, чтобы сделать это половчее, медленно и неуклюже. Не для дерева, конечно, медленно, которому двигаться вовсе и не положено, разве что от ветра.

— Им тут нравится, — заметил я. — Этот пятачок земли может вернуть их к жизни. Давай, прочертим ворота, чтобы они могли войти.

Светлые глаза Фаенны раскрылись до предела.

— Но как нам выйти?..

— Мы просто через них перелезем. Даже если сломаем им несколько веток, хуже им не будет.

Фаенна засмеялась, покачав головой, и вытащила свой меч с распростершим крылья лебедем на рукояти.

— Вчера я могла бы подумать, что ты шутишь.

Кромкой меча Фаенна стерла часть линии, а затем мы перелезли через живую изгородь. Деревца пытались задержать нас, но двигались так медленно, что их попытки казались даже трогательными. Несколько веток мы сломали, и они отламывались с гулким резонирующим звоном. Сломы получались острыми, и мы успели здорово исцарапаться, прежде чем выбрались наружу. Но все-таки деревца оказались достаточно прочными, выдерживали наш вес и, хоть и цеплялись за одежду, мы не сильно рисковали провалиться между ними, что все-таки могло бы быть опасно, если бы им удалось, разумеется, не сознательно, зажать нас там поплотнее, или, если бы проломив тонкие ветки, кто-то из нас упал бы на более прочную и острую. Но все обошлось, и довольно весело.