Чтение онлайн

— Что с тобой?! — закрыла рот ладошкой, заметив окровавленные бинты.

— Ерунда, — через силу улыбнулся Янсон. — Смотри, сколько я всего накупил! Сегодня мы богачи!

Испуганный взгляд прыгал с полного снедью куля, неловко прижатого к груди мужа, на изувеченные руки.

— Боже, твои пальцы! — зазвенел крик. — Ты не сможешь творить…

— Брось, это скоро пройдёт. Раны несерьёзные вовсе, — соврал Янсон. — Я купил тебе лекарства. Теперь пойдёшь на поправку.

Припав к груди мужа, Ева заплакала.

Они устроили праздник — завели граммофон, зажгли свечи, слушали музыку и ели. Много, торопливо, как изголодавшиеся звери, хохоча и подтрунивая друг над другом. Два часа пролетели на крыльях. Потом оживление улеглось, уступив место предусмотрительности. Убрали продукты в ледник и уснули сытым счастливым сном.

Наутро Ева не встала.

День ото дня ей становилось хуже. Почти все деньги Янсон истратил на доктора, но визиты его не принесли утешения.

Пальцы заживали медленно, а боль приходилось прятать глубоко — от Евы. О работе не было и речи.

Каждый день проводил белый пёс под их окнами, но ни разу не принял еды. Появляясь утром, лежал в снегу до самого вечера.

«Зачем он приходит и куда уходит, когда на город спускается ночь?» — задумывался Янсон. Панический страх Евы со временем убедил его в том, что между женой и собакой существует необъяснимая связь. Очевидно — собака умирает. Белый дог исхудал, волочил лапы, глаза гноились. И чем хуже становилось ему, тем быстрее угасала Ева. Она была уже не в силах ходить, но каждый день просила мужа поднести её к окну и тогда подолгу смотрела на пса.

Однажды он не пришёл.

Была пурга. В надежде отыскать его Янсон вышел на улицу. Не обращая внимания на непогоду, кружил по городу в тщетных поисках белого пса. Обшарил окрестности, но собака исчезла бесследно, словно растворилась в снежной буре.

— Что ты делал? — прошептала Ева, когда он вернулся.

— Вот, купил апельсинов. Твоих любимых.

— Отнеси меня к окну.

— Послушай, на улице метель. Ты всё равно ничего не увидишь, — избегая взгляда жены, отозвался Янсон, словно виновный в чём-то. — Вот вечером распогодится…

— Скажи правду, его больше нет?

— Поверь, твой пёс по-прежнему там. И мне кажется, ему гораздо лучше, — чужим голосом проговорил Янсон. Сердце похолодело и затосковало — слишком часто в последнее время ему приходилось лгать.

Вскоре Ева уснула. Спала беспокойно и долго. Её то охватывал жар, то бил озноб, а временами, будто в мучительном бреду, она кричала: «Пёс, белый пёс!»

Пришедший по вызову доктор сказал, что, вероятно, в сознание больная больше не придёт. Проводив его, Янсон вновь отправился на поиски.

Непогода улеглась. Снег лежал на тротуаре, белея слабо и плоско, как бумага. Пугая редких прохожих, с безысходной неистовостью спрашивал их Янсон, не встречали ли белоснежного пса с кровавыми глазами. Люди шарахались от него, как от безумца. Было трудно дышать, боль в руках не отпускала. Приступ тоски, похожей на тошноту, сковывал тело. Янсон переводил взгляд с предмета на предмет, и вместе с этим по снегу, домам и деревьям двигались два брусничных пятна.

Отчаявшись, он повернул назад. Брёл по пустынному скверу и думал о том, что сказать Еве, когда та очнётся. Откуда он только взялся и куда подевался этот проклятый пёс? Что он? Знак свыше? Предвестник беды?..

В темноте маячила сгорбленная фигура. Человек впереди был пьян. Янсон узнал его — дворник доходного дома, что неподалёку. Лишь они поравнялись, пьяница стал приставать, намекая, что неплохо бы промочить горло. Янсон выгреб из кармана последнюю мелочь и протянул дворнику.

— Вот спасибо, господин хороший, — просветлело пьяное лицо, — помяну ещё разок друга. Я ведь дружка давеча лишился — пёсика дорогого.

— Какого пёсика? — замер Янсон.

— Да пёс у меня был, Тодом звали, неужто не видали? Самостоятельный, день-деньской пропадал где-то, на ночь только и приходил, гулёна. Беленький такой, с красными глазами. Он, бедняжка, глухой с детства, — дворник шмыгнул носом, глаза наполнила влага. — Схоронил я сегодня Тода, один он у меня был, друг-то…

Опять шёл снег. Янсон сидел во дворе на скамейке, наблюдая за тем, как дети, звонко скрипя валенками, лепят снеговика. Скатав один за другим снежные комья, они устанавливали их пирамидой, до хрипа споря друг с дружкой. Давным-давно точно так же строили снеговика Янсон и Ева. И ведь именно тогда он решил: вырасту — стану скульптором.

«Как я ждала, чтоб выпал снег, — вспомнились её слова. — Со снегом уйдут прочь ненастья. Как здорово окунуться зимней ночью в детские сказки и мечты! Как прекрасно хранить в душе их тепло и счастье! Как приятно, когда сказочный принц приносит в подарок замерзший цветок… И не хочется думать о горе, ведь мир надёжно укрывает белая пелена…»

Поразительно, как зима с помощью такого, казалось бы простого средства, как снег, подчёркивает красоту природы.

На каждого человека природа возложила свою обязанность. Если обязанность выполнена — человек умирает. Но, не выполнив её, он всё равно умирает. Природа равнодушна, а люди покорны ей. Но живёт и не умирает лишь непокорность…

Янсон очнулся. Стало совсем темно. Дети ушли, а посреди двора красовался неуклюжий, по-детски милый, толстенький снеговик.

Янсон с трудом пошевелил замёрзшими пальцами.

В душе ожила надежда.

В комнате было тихо, лишь тикали часики, да за стенкой страдали скрипка и харингфеле.

— Незадолго до кончины человеку, как правило, становится лучше, — сказал доктор, хмуря складчатый лоб. — Осталось чуть больше суток.

— Родная, — Янсон с нежностью смотрел на жену. Впервые за несколько дней она открыла глаза.

— Покажи мне его, — попросила девушка.

— Конечно, — Янсон поднял невесомое тело и сделал ровно три шага к окну. — Смотри, он по-прежнему здесь, — голос дрожал тёплым глубоким тоном.