Чтение онлайн

Леон как с цепи сорвался: прибежал, обшарил хату, покидал в вещмешок еду, шмотки. На время Вадим для него перестал существовать. И Сандра тоже.

— Уходим.

Сандра выглядела ошалелой. Несколько часов до приезда Леона они ели и спали, спали и ели. Наверное, еще не проснулась. Вадим старался ни о чем не задумываться, абстрагировался, как в анабиоз впал. Сандра не приставала с расспросами — ее тоже укатали прошлые дни.

Спать Вадиму понравилось: ничего не болит, ни о чем не помнишь, кошмары не мучают, снится детство золотое, солнечные леса и прочая сентиментальная чушь. Была бы возможность, он всю оставшуюся жизнь дрых бы. Нет, Леону попало шило в жопу, и он велел выметаться из «хаты».

Там, в другом мире, Вадима изводили понятием «когнитивный диссонанс». У тонкочувствующих дев диссонанс случался по нескольку раз на дню: от вида дворника с книжкой Мураками, от матерящегося младенца, да хоть от сочетания красного с зеленым! Сейчас когнитивный диссонанс впервые навестил Вадима: Леон перекрасил свой БТР. Транспортер блестел свежей зеленой краской и вонял на весь двор. На этот раз БТР стоял прямо перед подъездом, дискредитируя «хату», а возле курил водитель.

Сандра со всхлипом втянула воздух.

— Эт-то?..

— В машину. — Леон бросил в открытый люк вещмешок. — Я сейчас вернусь.

Водитель помог забраться Сандре, а на Вадима выпучился. Вадим его понимал: бритое тело в камуфляже. Бледное. То ли лучевой, то ли тифозный. Сам бы такому с ноги отвесил…

За несколько минут, пока не было Леона, Сандра с Вадимом словом не обмолвились. «Салон» БТРа был завален барахлом. Похоже, Леон эвакуировался со всеми своими вещами. Кстати, о вещах. Когда Леон с перекошенной мордой ввалился в «салон», Вадим первым делом спросил его:

— А Эйприл?

— Кто? — Леон вытащил из кучи старую солдатскую фляжку и присосался.

— Мой мотоцикл. Где он? Когда ты мне его вернешь?

Леон пил, кадык дергался, по вискам стекал пот.

— Слушай, — наконец оторвался. Что он там хлещет? Неужто воду? — Дизайнер, ты жить любишь?

Вот как. Не «хочешь», а «любишь». В поисках поддержки Вадим глянул на Сандру. Кудряшка сидела на диванчике, безучастная и спокойная. А ведь ей нравилась Эйприл! Видимо, теперь она достанется Сандре. Куртку забрали, мотоцикл забрали…

— Любишь. Жить. Баб. Бухать. Да? Если любишь, будешь меня слушаться. Забудь про машину. Забудь прошлое. Все забудь. Ты — Дизайнер, из земельников, в Москве недавно. Мой подчиненный. Без моего разрешения даже пернуть не можешь. Понял?

— Я — коренной москвич, — начал Вадим.

— Не понял. Еще раз. Ты — из диких земель. Прозвали Дизайнером. Это на вашем диком диалекте значит… — Леон задумался.

— Красавчик, — подсказала Сандра.

Ожила, блин. Поддержала. Что это с ней, интересно?

— Хорошо, — одобрил упырь. — Мне ты должен. Ты мне вообще должен, не только по легенде. Жизнью обязан. Это дошло? А раз обязан, молчишь и слушаешься. И не борзеешь. Я тебе помогу, ты мне поможешь. Понял?

— Понял. Так где Эйприл? Мотоцикл?

— Ни хрена ты, Дизайнер, не понял. Еще раз под лоха закосишь — будешь ходить в Тупых. Всю жизнь недолгую, я прослежу. Откуда у тебя машинка, если ты — земельник?

— Конспирация, что ли? Леон, а зачем мне скрываться? От кого?

— Ото всех, — успокоил Леон. — Я сейчас — твой единственный друг, хочешь жить — вникни и слушайся. И не выделяйся, главное, не выделяйся.

Леон сел рядом с Сандрой. Что-то зашептал ей на ухо. И вдруг БТР тронулся. Несмотря на шум и тряску, Леон продолжал беседовать с Сандрой, но теперь ему приходилось орать. Вадим зажал уши руками. Господи, спасибо, что уберег меня от армии! И за что, Господи, ты засунул меня в дыру, где без подготовки так хреново? Был бы я героем фильма, я бы сейчас не болтался говном в проруби, а поглядывал на них свысока, и не тошнило бы меня от этой вони…

Сандра заметила, что ему плохо, и теперь показывала Леону, орала. Вадим обреченно закрыл глаза. Все, хана. Непривычная жратва, плохая еда, запахи, воздух (а может, и радиация) — сейчас он просто упадет. И не встанет. И к лучшему.

Тряска прекратилась. Вадим осторожно открыл один глаз. Леон был не обеспокоенный — бешеный. Аж побелел, губы сжал в полоску.

— Эй, ты чего? Раскис совсем? Терпи, Дизайнер, привыкай.

Вадим его ненавидел. Как учителя математики, Звавича. Звавич был стар, бородат и осанист. И очень, очень умен. Звавич презирал всех: коллег, двоечников, старательных отличниц. Властный, острый на язык… Вадиму плохо давалась математика, то есть в обычной школе он получал бы пятерки, но в физмате — лицее, куда его запихнула бабушка, Вадим был в числе самых «тупых». Над ним стебались. И Звавич стебался. Он каждой репликой интеллигентно опускал Вадима ниже плинтуса, а Вадим не мог ему ответить.

Как Леону. Будь оно все проклято!

— Леон, ты что! Ему плохо! Давай выйдем, подышим…

— В Москве мы никуда не выйдем. Вы что, дети? Сандра, ты же понимаешь, сейчас выходить нельзя. Позже. Давай, Вадим, мужик ты или нет? Возьми себя в руки!

«Так точно», — подумал Вадим. Раскомандовался. Рожа протокольная. Небось читает по слогам, считает на счетах, а туда же.

— Извини.

Снова трясло, снова шумело. Чтобы облегчить мучения Вадима, Сандра придвинулась, обняла его, но это не помогало.

Сколько они ехали? Час? Два? Десять? Вадим потерял счет времени, пытка длилась вечно…

А потом стало тихо.

— Привал, — скомандовал Леон. — Отдохнем, я поем хоть, со вчерашнего дня голодный.

Пассажиры бодренько спрыгнули на землю, а Вадим — вывалился. Растянулся на придорожной траве… Серое небо вращалось над ним. В ушах звенело. Через несколько минут Вадим понял, что звенит не в ушах — полчища комаров и мошек кружили над ним, лезли в лицо, в глаза и нос, ползали по рукам. Вадим вскочил, отряхиваясь и отмахиваясь.